Путь к сердцу. Баал - Вероника Мелан

А вот он удовольствие от философии получал – больше, когда ты один, не от чего.

Спустя несколько минут ливень начал стихать; все еще капало, но уже лениво, по-доброму. Блестела под фонарями освеженная листва кленов; окна здания, у которого стоял автомобиль, не горели. За окном половина третьего утра.

Вновь завелся мотор седана; низкий гул отразился от кирпичных стен.

С остальными оказалось проще: первый спал и ничего не почувствовал, вторая восприняла его приход с благодарностью – так устала жить, третий кричал, но недолго.

Тела он всегда оставлял в квартирах – их следом подчищали представители Комиссии – спасибо, хоть от этой грязной части работы избавили. Утром ему на счет упадет внушительная сумма – плата за каждого «уведенного» – работа «карателя» и по совместительству проводника хорошо оплачивалась.

Баал вознаграждению не противился – не радовался ему, но и не просил. Умел жить с деньгами, умел жить без них. Домой он ехал ленивый, расслабленный и довольный. Довольный, потому что дел на сегодня не осталось, потому что завтра пойдет на игру, потому что успеет до нее выспаться. Ночью движению не мешали ни поставленные на дежурный режим светофоры, ни пешеходы.

Регносцирос ехал и думал о том, что живая вагина все-таки куда приятнее собственных ладоней. Ему вспоминалась шарообразная упругая грудь под пальцами, закинутые на плечи ноги, вид собственного скользкого ходящего взад-вперед члена…

Мда, это стоило разбитой вазы. Завтра он купит новую.

Его накрыло на следующий день прямо во время матча, как раз когда он собирался откусить очередной кусок запеченной в тесте сосиски, запить его лимонадом, а после выкрикнуть, чтобы номер четырнадцать двигался быстрее.

От волны гнева, которая неожиданно разлилась внутри, почти свело внутренности, разум затянулся красным.

«Нет-нет, только не это…»

Возможно, это не «прилив», возможно, это просто приступ раздражения – совсем обычный, какой случается у людей, когда некий, одетый, должно быть, по ошибке в белую униформу жирняк, не может пробежать и десяти метров, чтобы не упасть.

Баал застыл и на время перестал слышать толпу, рев, улюлюканье, перестал замечать слишком тесные кресла и надоедливых, постоянно орущих и хрустящих кукурузой соседей. Вместо этого прислушался к себе, к тому, что происходило внутри, – его черные глаза все еще смотрели на зеленый стриженый газон поля, но фокус временно улетучился.

Внутри клокотала ярость. Слишком сильная, чтобы родиться из обычного раздражения на игрока под номером четырнадцать. Может, она родилась не из-за жирняка, а из-за того, что его места соседствовали с двумя быдло, болеющими за конкурентов? Из-за прогорклой сосиски, из-за того, что лимонад вызвал изжогу, из-за недосыпа, черт его дери?

Но он доспал. Он встал в двенадцать – за два часа до начала игры, как раз вовремя.

Хотелось придушить кого-нибудь. Хотелось подняться с места, развернуться и натянуть заляпанный грязью кепон соседа тому сквозь макушку на шею, а после затянуть его узлом. Хотелось выбежать на поле, догнать жирняка и напинать того по слишком выпуклому заду, по этим толстым и лысым, как у бабы, ногам. Пилинг он, что ли, делал, сука его дери?

Регносцирос едва удержал собственный зад прижатым к казенному пластиковому стулу.

Э-э-э, нет, так не пойдет.

Это не раздражение, не неудовлетворенность, не злоба. Это, мать его, самый настоящий гнев – настоящий настолько, что если сейчас же не уйти со стадиона, кто-нибудь не просто пострадает – кто-нибудь очнется с жопой, натянутой на уши.

Баал быстро наклонился, поставил лимонад на пол, толкнул туда же пакетик с картошкой – та рассыпалась (и плевать), – поднялся с места. Задевая ногами бесконечные колени и не глядя на лица «куда прешь, мужик?», дабы не спровоцировать приступ, быстро протолкался к ближайшему выходу с трибуны.

Вот и посмотрел игру.

Вот и дождался матча, сходил, развлекся.

Он вел машину быстро, но аккуратно – надо успеть в загородный дом, пока не накрыло. Иначе он придушит кого-нибудь прямо на улице, иначе не сдобровать вполне себе здоровым гражданам, никоим образом не утратившим «искру».

Начальник не похвалит.

Черт!

Водитель выругался и ударил рукой по рулю. Почему сейчас? Почему так быстро, ведь с последнего «прилива» прошла всего неделя? Раньше они случались не чаще раза в месяц, а то в два. Слишком быстро…

«Это не прилив, не прилив…»

Но это был он.

Приливы – а именно волны неконтролируемого гнева – случались с Регносциросом почти с рождения, и он, как умел, справлялся с ними. Пытался игнорировать, душить в зародыше, не замечать, пересиживать в запертом помещении – не помогало: ярость всегда вырывалась на волю и проходила только тогда, когда обрушивалась на чей-то хребет. Чаще всего безвинный. Хорошо, если заканчивалось увечьями, но иногда исход ужасал даже его самого. Слишком много разрушений, слишком много жертв.

Первым этот феномен пояснил Дрейк:

– Это все потому, что у тебя человеческое тело и душа демона, Баал. Видишь ли, человеческое тело дается людям вкупе с эмоциями, ибо контроль над эмоции – самый сложный процесс, который предстоит постичь каждому. Тому, кто не сможет, – круг Сансары, по-другому – Перерождения. От эмоций зависят мысли, намерения, желания и поступки. И настроить эмоциональный круг на гармонию можно лишь одним способом – уравновешиванием каждой из них, что значит, каждой эмоции должно стать поровну – не больше и не меньше, чем другой. Только тогда они все превращаются в чувство, а чувство есть, как известно, только одно – гармонии. Они зовут его удовлетворением от жизни, истинным счастьем.

Тогда Дрейк говорил долго. Объяснил, что избыточная радость всегда обратится в печаль, избыточное чувство вины всегда выльется в агрессию, страх при должном понимании может обратиться в силу. Но гнев может уравновесить только любовь. Любовь, которой Баал никогда не испытывал.

Оттого и «приливы». Стоило чему-то спровоцировать щелчок, задеть невидимый триггер в сознании, и гнев моментально начинал возрастать, ничем не уравновешенный, в океанскую волну. И волна эта разрушила бы его изнутри, если бы хоть раз не вырвалась на волю.

– Нельзя эмоции держать взаперти. Либо их нужно уравновешивать, либо они возьмут под собственный контроль тебя.

Так случилось и с ним. Тогда он, помнится, с надеждой спросил:

– Какой для меня выход, Дрейк?

– Выход? Нет выхода, если не позволишь себе почувствовать недостающую деталь – Любовь.

– Любовь?

А после едва не взревел – какая может быть любовь у демона? К чему – к жизни, к самому себе, к кому-то еще? Да Начальник, должно быть, издевается! Давит на больное, ковыряет пальцем в черной ране!

Но Дрейк не давил – констатировал факт. А после сказал, что поможет найти выход.

И нашел.

Второй дом, в котором Баал почти не жил, находился на самой границе четырнадцатого уровня. Старый, деревянный, похожий на сарай: несколько комнат, кухня, подвал. В подвале находилось самое ценное – специально установленный для Баала портал в мир Танэо.

– Ходи туда, когда припрет. Бей, режь, отпускай гнев на волю. А после возвращайся сюда нормальным.

– Ты меня недооцениваешь – я убью там всех…

Чем Начальник думал? Почему не берег местных? Но тот лишь хитро усмехнулся, сверкнул серо-голубыми глазами и жестко произнес:

– В этом мире есть проклятое место – Холодные равнины. Некогда там жили люди, но после Боги прокляли их, и Равнины заселили монстры – адские твари, не признающие ни чужих, ни своих. Пока они находятся далеко от границ, люди в безопасности, но монстры плодятся быстрее, чем успевают найти достаточно пропитания, а потому движутся все ближе к поселениям. Вот их и режь.

Резать тварей? В неограниченных количествах? Звучало привлекательно.

– Не нарушу ли я баланс?

– В смысле, не спасешь ли многих местных от гибели? Скорее всего. Таким образом, сделаешь два добрых дела – поможешь тамошним и выпустишь пар. Устраивает тебя такой расклад?

Регносцирос попытался не выказать радость – слишком долго он пытался бороться с самим собой иными методами: стать более человечным, медитировать, изрубать в куски деревянных манекенов, сковывать себя цепями.

– А если я вырежу всех?

– Вот уж сомневаюсь.

– Их так много?

– На твой век хватит.

На его век.

Учитывая, что время в Мире Уровней не текло, а, значит, век Баала мог растянуться надолго, тварей на Танэо хватало.

Осталось добраться до дома.

Он бы купил продуктов – всегда покупал их для неразговорчивой соседки – девчонки, которая заселилась недалеко от его сарая несколько месяцев назад (не то пряталась от кого-то, не то просто устала от людей – ему плевать), – но уже не успевал. Добраться бы до окраины за час, завалиться в помещение, сбросить с себя одежду, нацепить наручи, взять в руки меч… и в Портал. Где на час, на два, на целые сутки он сможет стать демоном. Не человеком более, не существом с сердцем, но ведомым гневом самим собой.