Паутина игры - Кэтрин Азаро

Капитан заморгала, потом с недоумением оглянулась на остальных.

— Он опять!

— Джеремия, зачем утомляться? — вмешалась одна из охранниц. — Позавтракайте. Развлекитесь.

С легкой улыбкой землянин прислонился к косяку. Статус акаси имел свои преимущества. Халь предоставляла ему все, чего бы он ни пожелал.

Все, кроме свободы.

— Директор Вьясы дала указание, что он может выходить, когда захочет, — сказала капитан охраннице, которая пыталась отговорить гостя. — Пойдешь ты, Эйза. У меня просто ноги отнимаются, когда я гляжу, что он выделывает.

Эйза, вздохнув, поднялась со скамьи и пошла за Джеремией назад, Внутрь, а затем по лабиринту коридоров, которые вывели их в парк. Там она, прищурившись, остановилась, словно надеялась, что он передумал.

Он широко улыбнулся ей и начал свою утреннюю пробежку.

Горный воздух был вкусным и бодрящим. Парк идеально подходил для пробежек. Начинался он с ухоженных садов, а затем превращался в чащобы девственного леса, скрывающие холодные сапфировые озера. Нестихающий ветер гнул вершины деревьев, превращая их в бегущие волны, придавая воздушность дикой красоте леса.

Хотя название этих деревьев лингвисты перевели, как «снежные ели», они, на взгляд Джеремии, совсем не напоминали земные аналоги. На этих высотах они достигали не более двадцати футов. Стволы их состояли из тонких белых жил, переплетенных между собой. Гроздья белых и бледно-зеленых плодов, скрепленные со стволом черенками, покачивались друг над другом, точно снежно-белые и полые внутри бильярдные шары. Бледно-зеленые иглы на стволах впивались в кожу, как пчелиные жала, и оставляли ранки, не заживающие неделями.

Тропинка, которую он облюбовал, вилась вдоль опушки. Бегать он начал три года назад, потому что среди далеких строителей выглядел слишком уж жалко. Растолстевший, совсем не в форме, он еле выдерживал до конца смены. А теперь ему просто нравился такой тренинг. Конечно, он предпочел бы бегать в компании, но пока еще не удалось убедить ни единого коубейца, что это отличное упражнение.

Если бы он оказался во Вьясе по своей воле, то чувствовал бы себя замечательно. Та Игра, которая велась в Калании, увлекла его не только как тема для исследования — она ему просто нравилась. Калани превратили ее в искусство, и Снаружи он ни с чем подобным не сталкивался. В Игре Сейвина чувствовалась мудрость мастера, который потратил десятилетия, чтобы полностью подчинить «фигуры». Стиль Ньева отражал его оптимистический взгляд на жизнь. Хевтар играл с наивностью, иногда приводившей к ошибкам, иногда дававшей изумительные результаты.

Однако никто из них не выдерживал сравнения с поразительным талантом Кева. На протяжении одной партии трехуровневик изложил все подробности выхода из строя маяка, по которому ориентировались ветролеты в горах (энергией его снабжала Вьясо-Тенская плотина). А ведь Джеремия знал, что Кев и Халь обсуждали аварию только с помощью Игры, не обменявшись по ее поводу ни единым словом. Притом успех Кева в Игре отнюдь не исчерпывался его способностью обрабатывать огромное количество информации. С блеском и изяществом он манипулировал абстрактными схемами перемен в политическом влиянии среди Двенадцати Цитаделей, направляя течения власти на планете в сторону Вьясы и Халь.

Халь часто владела мыслями Джеремии. Никогда он не встречал подобной женщины. И не мог вообразить, чтобы на Земле особа столь высокого положения снизошла бы до него. А если и так, то он одеревенел бы от смущения. Но его застенчивость нравилась Халь. Ведь это чисто коубейская черта, и во всех Двенадцати Цитаделях в мужчине она почиталась за достоинство.

Парк окружала массивная стена с проемами и зубцами, словно ветролом. Джеремия бежал вдоль стены, оставив Эйзу далеко позади. Она шагала по верху стены, не спуская с него глаз, держа свой пистолет у бедра, а ветер разбрасывал по плечам львиную гриву ее волос. В своей фиолетовой форме она выглядела очень внушительно: высокая, мускулистая и поджарая. Джеремия на секунду задумался, всегда ли коубейские женщины были такими крупными или приобрели свой рост благодаря искусственному отбору из поколения в поколение.

Джеремия ухмыльнулся. «Одними бицепсами всего не решишь», — подумал он. Потом ухватился за выступ в стене и начал взбираться вверх.

— Э-эй! — завопила Эйза.

Подняв глаза, он увидел, что Эйза приближается к нему, ускорив шаг. Когда он поднялся почти до верха, ему в лицо ударил ветер, ероша волосы. Теперь Эйза бежала. Он улыбнулся: уж не опасается ли она, что он перемахнет через стену и исчезнет в горах?

А может, и следует?

Но тут же передумал, едва взобрался на площадку.

Хотя он и знал, что с юга и с севера Вьясы границей служат обрывы, но не был готов к тому, чтобы увидеть реальную картину. Строители вырубили стену-ветролом прямо в горном склоне. С внешней стороны это был вертикальный обрыв, подножие которого скрывали облака. Гораздо ниже до самого горизонта в коврах тумана простирались горы. Джеремия стоял, будто прислоняясь к ветру, а вокруг него куполом выгибалось пронзительно синее небо, словно он царил над миром.

Эйза, тяжело дыша, остановилась рядом с ним.

— Ты спятил? — закричала она, и ее голос затерялся в шуме ветра.

Джеремия ухмыльнулся.

— Если с тобой что-нибудь случится, — пыхтела она, — Директор Вьясы бросит меня в темницу, а ключ расплавит.

Смеясь, он спустился со стены по внутренней стороне. Эйза, ворча, последовала за ним. Когда они оказались ниже ветра, в ее бормотании уже можно было различить слова.

— Совсем свихнутый! Бегает кругами и пробует летать. Да когда это нормальный калани вел себя так?

— Но я же никогда не прикидывался нормальным, — сказал он.

Она замерла и отвела глаза. Ее лицо побагровело.

— Эй, ты! Разговорился, чтобы навлечь на меня неприятности?

— Какие неприятности? — Он спрыгнул на полянку, густо поросшую стеблями с кистями белоснежных шариков. — Здесь ведь нас никто не видит.

Она спрыгнула рядом с ним и прищурилась, глядя сквозь снежные ели на Цитадель вдали.

— Может, и нет. — Эйза обернулась и уставилась на него, как на запретный плод. — Мне надо у тебя кое-что спросить.

— Давай!

— Про Сколийскую империю.

— Я мало что знаю о сколийцах.

Она понизила голос:

— А правда, что их армией командует мужчина?

— Да, правда.

— Не может быть! Ты смеешься надо мной!

— Клянусь!

— Ха! — она бросила на него сердитый взгляд.

— А где ты про это услышала?