Королева викингов - Пол Андерсон

— Но ты… то, что случилось…

Гуннхильд почувствовала, что женщина пожала плечами.

— Я постараюсь позабыть об этом. Не хуже, чем… — Сейя не договорила. — Но если ты, Гуннхильд, не сможешь выбросить это из памяти, если будешь видеть дурные сны, то позови меня. Я знаю несколько исцеляющих заклинаний. Я смогу освободить тебя от этого. Было бы неправильно, несправедливо, если бы у тебя на всю жизнь остался в душе шрам и ты потеряла бы желание любить мужчину.

— Я принесу тебе другого котенка, — только и смогла проговорить в ответ Гуннхильд.

Ее язык выбирал слова сам, почти без помощи ее разума. В это время в голове девочки росло новое знание: отец использовал Сейю не только как наложницу, но и как приманку в западне. Сильные всегда используют слабых.

Она сама, Гуннхильд, сегодня оказалась в числе слабых. Но она никогда больше не позволит себе оказаться в таком положении.

Какому еще колдовству она могла выучиться, чтобы получить силу — собственную силу, которую она смогла бы, если бы того захотела, прибавить к силе какого-нибудь достойного мужчины. И она не ограничится колдовством; она будет искать силу везде и всюду, где она только может оказаться, и научится плести сети, которые удержат эту силу при ней.

V

Крака Рёгнвальдсдоттир умерла осенью следующего года. Старые служанки омыли ее тело. Муж закрыл ей глаза. Их дети стояли рядом с ним. Какой странной она стала; боль оставила ее, но вместе с ней ушли также и ее царственный облик, и ее смех, и ее теплота — не осталось ничего, кроме восковой маски, туго натянутой на выступившие на лице кости.

Дыхание больше не приподнимало ее иссохшие груди. Если убрать платок, поддерживающий ее челюсть, она все равно не сможет заговорить.

И это к лучшему. Гуннхильд сдержала дрожь. Смелый Ольв и нахальный Эйвинд притихли. Отец сидел, ссутулившись, всю ночь, которую они провели возле умершей. При мерцающем свете жировых ламп Гуннхильд, не очень удивившись, рассмотрела, как сильно он поседел.

О том, что Крака умрет, знали уже давно. Костер был заранее заготовлен, могила вырыта. Ульв Старый приказал захоронить себя в корабле со всем оружием и насыпать курган, с которого он мог бы смотреть на море. Так до сих пор хоронили покойников на юге, но северяне чаще сжигали своих умерших. Тем не менее Краку тоже решили похоронить в земле, ее одели в лучшие одежды, а за похоронными носилками мужчины несли золотые, серебряные и янтарные украшения, а также все, что нужно было для женского рукоделия, и разную утварь вплоть до заморского стеклянного кубка, который будет лежать в земле подле ее костей. Мальчишек разослали по округе созывать соседей на трехдневный погребальный пир. Во время пира Эзур убьет лошадь. Так высоко он ценил свою Краку.

А Гуннхильд тем временем ускользнула из Ульвгарда и ушла за милю от дома, туда, где погребли ее мать.

Облака низко проносились по бледному небу, их тени то и дело преграждали путь негреющим солнечным лучам. Высоко-высоко кругами парил ястреб, над самыми верхушками деревьев металась стая грачей. Ветер бушевал, взметал с земли и кружил опавшие листья, раскачивал и дергал верхушки сосен, отчего они издавали жалобные скрипучие звуки. Над кустами, еще сохранившими пожухлые листья, возвышались похожие на скелеты почти голые березы. Трава вокруг обугленных остатков костра пожелтела и высохла.

Гуннхильд остановилась на сырой земле свежезасыпанной ямы посреди поляны. Она была одета лишь в шерстяное платье, по почти не чувствовала холода. Ветер трепал юбку и распущенные волосы девушки. Она сама не знала, долго ли простояла неподвижно, прежде чем прошептала только одно слово:

— Мать…

Она совершенно не знала, зачем пришла сюда. Искать понимания? Или даже примирения? В последние два года жизни Крака из-за болезни стала очень раздражительной. Она не соглашалась ни с чьими словами, не одобряла ни одного поступка, если только он не был сделан по ее приказу, она осыпала всех домашних проклятиями и награждала их оскорбительными прозвищами. Никто, кроме Эзура, не мог утихомирить ее, но и он предпочитал держаться подальше от жены. Сыновья выдумывали поводы, чтобы почаще и надолго уходить из дома. Дочери найти такую возможность было куда труднее, так что ей пришлось научиться молча сносить все капризы и придирки матери.

— Я не должна была ненавидеть тебя, мать, — в конце концов произнесла она в пространство. — Но это было нечасто, о нет. Если бы я знала траву или заклинание, которые могли бы исцелить тебя, то тут же сделала бы тебя такой, какой ты некогда была. Если я узнаю, кто, какая ведьма или… или бог наслал на тебя эту хворь, и если у меня достанет сил, то отомщу за тебя. Моя месть за тебя будет ужасной.

Впрочем, эти речи были пустыми, они не вызвали у Гуннхильд ощущения опасности. Скорее они воодушевляли, как будто с их помощью она пыталась пробудить в себе женское высокомерие.

Она должна помнить, что Крака была дочерью Рёгнвальда Могущественного, ярла, воина, близкого друга великого конунга. Помнить то, что мать рассказывала о своих единокровных братьях, дядьях Гуннхильд. Среди них был Эйнар, который завоевал титул ярла на Оркнейских островах и вырезал кровавого орла на спине убийцы своего отца, несмотря на то что тот был сыном конунга Харальда; и Хрольв, объявленный вне закона в Норвегии, который собрал большой флот из норвежских и датских кораблей, гулял и грабил по всем морям и отнял у французского короля власть над частью его земли, куда хлынули переселенцы с севера, так что в конце концов эта страна получила название Нормандия.

Черной была та ночь, когда конунг Харальд взял Снаэфрид к себе на ложе. Она носила норвежское имя, хотя и была финской ведьмой. И все же он любил ее — слишком сильно любил. До того, как умереть, она родила ему четырех сыновей. После смерти ее тело осталось таким же прекрасным, каким было при жизни, и король не стал хоронить ее, а, напротив, объявил, что она скоро возродится в новой жизни. Хорошо, что нашелся наконец мудрый человек, который посоветовал ему переодеть Снаэфрид в новую одежду: когда труп подняли, пошло зловоние и обнаружилось разложение, а Харальд излечился от своего горя. Ее сыновья выросли возмутителями спокойствия; они стремились занять куда более высокое положение, чем то, которое намеревался дать им король. Хальвдан Длинноногий и Гудрёд Блестящий собрали большую дружину, окружили дом, в котором находился ярл Рёгнвальд, и сожгли его. Гнев Харальда заставил тогда Хальвдана отправиться в викинг на Оркнейские острова, где он попал в руки Турф-Эйнара. Желая отомстить за сына, конунг Харальд отправился за море с большим флотом, но в конце согласился принять виру в шестьдесят марок[4] золота.