Самоубийство по заказу - Фридрих Незнанский

А вот вместо привычной секретарши Клавдии Сергеевны, «страдавшей» по Сашеньке Турецкому без малого добрый десяток лет, сидела какая-то молоденькая и не очень красивая девица – излишне худая, на взгляд Александра Борисовича, с большим, узкогубым ртом и немного крючковатым, как показалось, носом, черноволосая. Даже излишне черная, красится, наверное. Словом, что-то восточное, точнее, кавказское. Турецкий обозрел ее мигом и сделал предположение, что это наверняка кто-нибудь из Костиных коллег, – начальников управлений или отделов прокуратуры, в которой представителей гордого Кавказа всегда хватало, устраивает, таким образом, судьбу своего драгоценного ребенка. Поди, пошла по папиным стопам в юриспруденцию, а тут как бы на практике. Много было похожих «деток» – и на побегушках, и в качестве практикантов под рукой и у Александра Борисовича. А может, просто у Клавдии отпуск, и она нашла себе на это время замену.

Странной была другая закономерность: у Кости в приемной никогда почему-то не появлялись красивые девушки. Ну, хотя бы такие, на которых можно было бы с удовольствием глаз положить. Обязательно похожи на ворон. Нет, тут другой фактор, наверное, играет роль. Появись здесь симпатичная мордашка, и Костя решит, что работа прекратится, начнутся всякие шуры-муры, сотрудники станут толочься без дела в приемной, мешать целенаправленно и плодотворно трудиться… Известный мотив.

Но еще больше Меркулова раздражало, когда он видел в прежние времена какую-нибудь обязательно «развратную» девицу в сопровождении Турецкого. Вот тогда сарказму уже вообще не было предела.

И совершенно зря ему пытались доказать и сам Саня, и тот же Славка Грязнов, если при этом тоже присутствовал, что никакая это была не шлюха, и не любовница кого-то из них, а свидетельница по очередному делу, либо заявительница. Почему-то уродки не вызывали у Меркулова чувства протеста или благородного гнева, а красавицы – всегда. Принципы, ничего не поделаешь!..

– Здравствуйте, милая девушка, – приветливо сказал Александр Борисович, – доложите, пожалуйста, Константину Дмитриевичу, что я пришел.

Раньше Саня именно так и говорил Клавдии. И сейчас он, естественно, ожидал встречного вопроса: а кто вы? И как минимум, улыбки. Но девица с презрительным и высокомерным видом посмотрела на него и ответила сухо, что заместитель генерального прокурора занят. И все – ни чем занят, ни когда освободится, ни вопроса, зачем он нужен незнакомому ей посетителю. Просто опустила глаза в какие-то бумажки перед собой и продолжала их небрежно перелистывать. Даже присесть не предложила. Это уж было слишком.

Турецкий спокойно вынул из кармана мобильник и нашел в меню имя «Костя», нажал на вызов, стал ожидать ответа.

– Меркулов, – без всякой логики сказал Костя, будто с его мобильника мог говорить кто-то иной.

– Привет, Костя. У тебя теперь, гляжу, здесь новые порядки? Что ж не предупредил? Я бы шоколадку, что ли, принес этой твоей, или проснулся бы пораньше, очередь бы к тебе занял.

Ирония так и лезла из него. Но девица не обращали ни малейшего внимания.

– Не понимаю, о чем ты говоришь? – сухо ответил Меркулов. – А ты сам-то где?

– Я повторяю: в твоей приемной. Попросил доложить о своем приходе, ответили, что господин занят. Вот и думаю: домой возвращаться или без спросу посидеть на стульчике, подождать? А ты чего ж не предупредил эту… девицу? Забыл? Или надобность в разговоре отпала? Ну, так позвонил бы, трудно, что ли?

Я б лучше дома посидел, полечился бы дальше.

Турецкий чувствовал, как в нем закипает злость из-за пустяка, в сущности. Ну, что ему эта ворона? А вот задело же!

– Саня, не валяй дурака и не разыгрывай спектакля. Заходи, я жду тебя.

Турецкий аккуратно закрыл мобильник, сунул его в карман и, сочувственно посмотрев на секретаршу, укоризненно покачал головой и пошел к двери кабинета. Она растерянно привстала, словно желая его остановить, но промолчала, а лицо ее действительно стало напоминать воронье.

– Где ты себе таких набираешь? – с мстительным злорадством спросил Александр, еще не закрывая дверь и понимая, что та все слышит.

– Саня, ну, как тебе не стыдно! – расстроился Меркулов. – Дверь хоть закрой, неудобно же…

– Кому – мне? Знаешь, Костя, что бывает неудобно делать мужчине, и, кстати, в любом возрасте? – сварливо спросил Турецкий. – Штаны через голову надевать. Учить сперва таких дур надо, а уже потом за стол сажать – руководить. Сидит черт знает что, и воображает себя пупом Вселенной. Не-ет, ничего не изменилось в этой конторе.

Последнее слово он произнес презрительно, хорошо зная, что Костя именно такого обращения по отношению к прокуратуре абсолютно не терпит. Конторой могло, по его убеждению, быть что угодно, вплоть до ФСБ, но только не Генеральная прокуратура. Так что удар пришелся под дых. Костя сердито засопел, но отвечать принципиально не стал. Это Турецкий увидел, – что принципиально. Но злость его почему-то сразу прошла.

– Садись, пожалуйста… Чаю? Кофе?

– Если из ее рук, то только яд, – уже с юмором сказал он. – А, правда, откуда взял?

Костя поморщился.

– Моя б воля… Клавдия в отпуске. А эта… Луиза – сноха Магомеда. Султанова помнишь? Прочат замом на Следственный комитет. А она на юрфаке учится… Сам очень просил… Нет, ты зря, она многого, правда, еще не понимает, но хоть старается.

– Не понимаю, как это совмещается, – непонимание и старание? Бред какой-то… Приказали, что ли?

Костя почему-то показал пальцем вверх, хотя кабинет генерального был дальше, в торце коридора. Но, может, он Бога имел в виду? Или Аллаха? Тогда, действительно, как отказать?…

Александр с сожалением посмотрел на Костю, покачал головой и безнадежно махнул рукой.

А, в общем, в «конторе», в самом деле, все без изменений, – угадал с первого захода, что называется. Вот и разговор о чае с кофием сам по себе отпал. Костя либо забыл, либо не счел нужным продолжать неприятную для себя тему, он копался в папке деловых бумаг. Письма, письма, наверняка жалобы… Наконец, достал один лист, внимательно пробежал глазами – уж это он умел делать профессионально: пробежал глазами по диагонали и врубился в самую суть.

Потом он как-то пытливо посмотрел на Турецкого, поджал губы и протянул ему этот лист с текстом, видно, компьютерной отпечатки – это и Александр усек сразу. Глаз-то наметанный.

– Прочитай, Саня, и выскажи свое профессиональное мнение: что это, по-твоему?

Турецкий стал читать. Потом, прочитав и вернувшись к некоторым фразам, еще раз пробежал глазами, отложил лист в сторону и задумчиво посмотрел на Меркулова.

– И что ты хочешь от меня услышать? Не туфта ли это? Не сварганил ли писулю какой-нибудь остряк-самоучка, чтобы поднять очередную волну, а то ему стало скучно?

– Ну, что-то в этом смысле. Сперва давай пройдемся просто по форме самого документа, а потом обсудим существо вопроса.

– Понятно, – кивнул Александр Борисович. -

В принципе, думаю, чисто психологический аспект этого документа, скажем так, тебе было бы лучше обсудить с Иркой. Насколько там обещания соответствуют особенностям темперамента, речи, стилеобразования и прочее. Меня это мало интересует. Мне другое видится…

– Вот и давай о том, что тебе «видится», – нетерпеливо сказал Костя и начал деловито протирать свои очки.

– А уж не собираешься ли ты именно это дело и повесить мне на шею? – с подозрением спросил Александр.

– Обсудим, Саня, обсудим. Давай, высказывайся.

– Первое, что я здесь вижу. Если мы имеем в виду некоего пострадавшего от армейских унижений солдатика, то, каков бы ни был уровень его образования и знаний, письмо написано не его рукой.

– Из чего такой вывод?

– А сам посмотри… Слишком много литературы, Костя. Это – не столько крик души, сколько реакция на услышанное. Ну, образно говоря, пересказ оригинала, я понятно изъясняюсь? – Турецкий усмехнулся.

Костя тоже ухмыльнулся, покачал головой.

– Более чем… Я ж вижу, что беседую с профессиональным журналистом. Ну, дальше? Предположим, я согласен с тобой. Тогда к чему эта угроза совершить самоубийство? Это что, кокетство или человек действительно на краю?

– Я полагаю, что дело обстоит несколько иначе. Человек, со слов которого и составлено письмо в Интернет, заметь, не в прокуратуру, не президенту, не Комитету солдатских матерей, в конце концов, имел другой план. Ну, то, что сказанное – правда, – это вне сомнения. И что тот солдатик в отчаянье, тоже – правда. Но составитель собственно письма рассчитывал исключительно на широкий общественный резонанс. Причем, мировой. Я не залезал в последнее время в Интернет, но почти уверен, что там все пестрит и бурлит от откликов. Нет?

– Ты абсолютно прав, Саня. Значит, считаешь, что за того солдата кто-то старается? А кто это может быть?