Проклятие шаманки. Том 1. - Astrollet

Прохладный, пронизывающий сентябрьский ветер рвался мне на встречу, но я не останавливался, стараясь как можно дальше уплыть от насильников, только накинул сверху брезентовый плащ, нашедшийся в лодке.

Хорошо выглянула луна и в ее свете, я летел на плоскодонке золотоискателей, держась левого берега реки. Я опасался плыть посередине, если вдруг что-то случится, то не доплыву до берега с цепью. Ноги у меня хоть и свободные, да на другой ноге болтается другой конец цепи, заклепанной на обруче, намертво.

Снять наверное цепь, можно будет только на кузне, расклепав концы.

Ну вот наверное накаркал!

Плыл всю ночь, останавливаясь только один раз, чтобы заправиться из канистры.

Деревни с пристанями, что попадались в пути я игнорировал. Боялся, что меня там опять возьмут в рабство. Правильно поговорка говорит *Обжегшись на молоке, начинаешь дуть на воду*.

Под утро, напряжение и усталость, сыграло наверное со мной злую шутку. Моторка неслась вперед на всей скорости, я начинал уже клевать носом, когда вдруг заметил впереди топляк, но было уже поздно что-либо предпринимать.

Лодка на всей скорости врезалась в полузатонувшее бревно и от резкого удара она перевернулась в воздухе два раза вокруг своей оси и с громким шумом плюхнулась на поверхность воды, днищем вверх.

Естественно, все что было в лодке выпало в воду и пошло ко дну, в том числе и я. Но я стал сопротивляться и с шумом вынырнул и с трудом держась за осклизкое днище моторки, посмотрел на берег.

В принципе плыть было недалеко, но меня вниз со страшной силой тянула цепь от капкана. Делать нечего, надо как-то доплыть, а то лодку течением стало сносить все дальше от берега.

С силой, оттолкнувшись от днища, я поплыл к видневщемуся обрывистому берегу.

Не знаю что, но жажда жизни оказалась сильней смерти и я даже не знаю как добрался до земли. Никогда не думал, что мой организм и тело способны на такое и тогда же я поклялся себе, что во что бы ни стало выживу и отомщу за все этим бандитам. По сути они меня приговорили к смерти, только не своими руками, сволочи. И когда я буду готов, то обязательно встречусь с ними.

А сейчас, немного отдохнув, я брел по песчаному берегу реки, держа в одной руке, свисающую цепь. Мне надо найти пологий спуск или овраг, чтобы выбраться наверх.

Спуск, вернее подъем с берега наверх нашел и кое-как выбрался в тайгу.

Босиком, абсолютно без ничего, в насквозь промокшей одежде, я представлял жалкое зрелище и тем не менее я радовался, что вопреки всему остался жив.

Вот только единственный вопрос у меня возник, как в таких условиях выжить.

Нашел место и залез под корень огромной ели, предварительно на землю накидав лапника и сверху им же укрылся.

Утро встретило меня промозглой сыростью и туманом. Одежда за ночь так и не высохла и сейчас холодила тело и без того сильно продрогшее. Я пытался сделать комплекс упражнений, чтобы согреться. Есть хотелось со страшной силой. Но ничего не было и не предвиделось, надо двигаться вперед, остановка это смерть, это я очень отчетливо понимал.

И босиком, держа в руке цепь, двинулся вперед по тайге.

Сколько так двигался не помню, мне кажется бесконечно долго. Ноги, мои бедные изнеженные ноги. Я их все исколол, об сучки, камешки или сосновые иголки, не важно, но они все у меня кровоточили и саднили. Еще я подумал, о боже есть ли еще какие-то у тебя испытания для меня или я умру безвестно в этой проклятой тайге?

От жажды и голода у меня кружилась голова, и я уже чувствовал, что у меня начинает подниматься температура. А что можно было ожидать от этого хрупкого, тщедушного девичьего тельца? Конечно, проведя ночь в осеннем лесу, да еще мокрым, не сложно было застудиться.

Еще по дороге я подбирал шишки и пытался их разгрызть, надеясь добраться до вкусных орешков, но они сплошь были пустые, только смола вязла на зубах.

Откуда мне было знать, городскому жителю, чем отличаются сосновые шишки от кедровых, вот и грыз их и все удивлялся, почему нет орехов внутри. До этого видел их только в супермаркетах, запакованные в пакетиках.

Уже вечерело, когда наткнулся на протекающий ручей и с жадностью припал к воде не в силах от нее оторваться. Напившись побрел вверх по ручью и вышел на небольшую полянку со стоящей там маленькой деревянной избушкой.

Я обошел ее кругом, дверь была без замков, только подперта тяжелым бревном.

Мне пришлось приложить все свои силы, чтобы открыть дверь в охотничий домик.

Что это был зимний домик охотников я догадался, так как в нем стояла железная печка-буржуйка и запас сухих дров, наваленных до потолка. Из книг и фильмов, я знал, что у охотников в таких лесных домиках должен быть какой-то запас продуктов и спички. Поэтому немедля стал шариться в домике. Если сейчас же не затоплю печь, то думаю быстрее умру от холода, чем от голода, меня всего трясло и зуб на зуб не попадал.

Хорошо, что я научился затапливать печь, правда, прежде чем научиться, я извел целый коробок спичек. Димон, увидев, что я пытаюсь спичками поджечь огромные чурбаки дров, сначала изумился такому способу растопки, но поняв все он так на меня разозлился, что от его удара я на несколько метров отлетел от печки. В тот день он сильно избил меня, но видя что от этого мои умения не улучшатся, принялся меня обучать элементарной растопки печи, с предварительным расщеплением дров на лучины с подкладыванием бумаги, а если таковой нет, то сухим мхом.

Правду говорят, что добрым словом и хорошими тумаками можно и медведя научить кататься на коньках.

Поэтому быстро расщепив дрова на лучины, поджег буржуйку и стал разбираться, что я нашел на полках. Нашел несколько банок тушенки и рыбные консервы, крупы, соль и сахар, даже открывашку для консервов. Крутил банку тушенки и так, и этак но открыть ее не смог. Тогда не долго думая, нашел топор и им разрубил банку напополам. Ложку нашел здесь же на полке.

Когда таким образом съел две банки тушенки и две консервов, тогда почувствовал хоть какую-то сытость и уже не спеша сходил к ручью и набрав воды в найденный чайник поставил ее на разогретую буржуйку, чтобы попить горячего чая.

После еды и тепла, идущее от печки я впервые расслабился и меня начало клонить в сон.

Проснулся от озноба и холода, проникшего в избушку. Меня всего не по-детски трясло. Сил хватило только сходить к ручью и набрать ведро воды и поставить его у изголовья полатей. Затем затопил печку и подняв, лежащую на полу шкуру, то ли лося, то ли оленя, накрылся с головой и вновь уснул в забытьи, чувствуя внутренний жар во всем теле.

Наверное я бы там и умер в тайге от болезни и голода, если бы не начался охотничий сезон и избушку не посетил ее настоящий хозяин. Охотник-промысловик и по совместительству нештатный егерь Богатырев Ерофей Трофимович. Трофимыч, как его все звали, а за глаза леший. Почему, потому что в войну он воевал в разведке и там же эту кличку и заработал, так как двигался всегда бесшумно и появлялся внезапно как леший.