Прекрасная маленькая принцесса - Айви Торн

— Я тебя ненавижу, козел! — Кричу ему вслед, и слезы наворачиваются на глаза.

Он даже не бросает на меня взгляд через плечо.

Чувствуя себя одновременно смущенной и изолированной, я яростно вытираю глаза, чтобы взять эмоции под контроль. Затем я поворачиваюсь к зданию факультета искусств на свое первое занятие в этот день. Кажется, дела с семьей Велес и моей предстоящей свадьбой идут все хуже и хуже. Я не могу поверить, что мне придется выйти замуж за Петра. Чтобы провести с ним всю оставшуюся жизнь, запертой в Нью-Йорке. Совсем одной. Теперь, когда я увидела его истинное лицо, я не знаю, как с этим справиться.

В комнате странно тихо, когда я вхожу в открытое общее пространство. Обычно в зале искусств царит здоровый гул творческих разговоров, поскольку круглые столы на восемь мест создают своего рода атмосферу сотрудничества. Но сегодня люди, которые говорят, делают это шепотом, и никто не хочет встречаться со мной взглядом.

Когда я подхожу к столу, за которым сидит Эмили, она собирает свои вещи и находит новое место, чтобы сесть. Узел стягивает мой живот, из-за чего трудно глотать или дышать. Студенты, которые находят свои места последними, присоединяются ко мне с тревогой.

Кажется, одним ударом Петр превратил меня в изгоя.

Я держусь особняком, пытаясь высоко держать подбородок, пока профессор Уитти катит нашу тележку с материалами, и, кажется, не замечает душной атмосферы. Он не говорит много, пока все не соберут необходимые инструменты. Его лекция начинается, когда мы все приступаем к работе, отрабатывая технику лепки, которую он хочет, чтобы мы отрабатывали в течение дня. Я вливаю свою энергию в глину перед собой, пытаясь сосредоточиться на инструкциях профессора Уитти, а не на Петре. Но это оказывается почти невозможным.

К концу часа моя скульптура выглядит совсем не так, как мы должны были сделать. Это уродливая, деформированная вещь, которая больше отражает мое настроение, чем дерево, которым я ее задумала. И я ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы пережить то, что произошло.

Я пытаюсь подойти к Трэвису после занятия, чтобы извиниться за то, что произошло. Он опоздал с мокрым бумажным полотенцем, прикрывающим его распухшую губу. Но когда я позвала своего друга, он буквально увернулся от меня и убежал.

Определенно я не смогу загладить свою вину, если он отказывается даже смотреть на меня.

Борясь эмоционально и отчаянно желая, чтобы мне было с кем поговорить, я обращаю свои мысли к Нико. Он тот, кому я всегда звоню, когда мне нужно плечо, чтобы поплакаться, или выслушать. Но прежде чем вытащить телефон из сумки, я дважды думаю.

Нико реакционер. И уже настроен против Велеса и моего брака с Петром. Он может сделать что-то радикальное, что может вызвать конфликт. Не то чтобы я его виню. Но поскольку мой отец не отступит от этой договоренности, я не вижу смысла злить Нико. Это только ухудшит ситуацию.

Тем не менее, слезы остаются в глубине моих глаз, грозя пролиться, если я не сделаю что-то, чтобы облегчить давление, растущее в моей груди. На ум приходит мой брат Кассио. Они с Лукой всегда были менее склонны к насилию и умеют находить юмор в любой ситуации.

Кассио помогает мне находить более светлую сторону вещей. Я бы оценила это прямо сейчас. Разблокировав телефон, когда иду на следующий урок, я набираю номер близнеца Луки.

— Привет, Сил, — говорит Касс, отвечая на второй звонок. — Все в порядке?

Этот простой вопрос выводит меня из себя, и я шмыгаю носом, когда плачу:

— Привет.

— Что случилось? — Спрашивает он, и его тон тут же меняется на обеспокоенный.

— Я не знаю, что делать, Касс. Петр Велес сменил колледж и теперь учится в Роузхилле…

— Серьезно? — Спрашивает он, сразу же раздражаясь. — У этой семьи проблемы.

— Ты мне говоришь. Я пыталась быть с ним милой в его первый день. Я думала, что все прошло хорошо, когда мы встретились летом, и что он был достаточно милым, но оказалось, что он полный придурок. — Мой голос срывается на последнем слове, и я вытираю щеки, когда начинают течь слезы.

— О, Сильви. Только ты пытаешься сделать плохую ситуацию хорошей, просто чтобы извлечь пользу. Ты слишком мила для своего же блага. Что случилось?

— Ну, он ясно дал понять, что не хочет на мне жениться и что моя близость его просто отталкивает…

— Мудак, — бормочет Кассио достаточно громко, чтобы я могла его услышать.

У меня вырывается хриплый смех.

— Это не самое худшее. Я могла бы пережить его неприязнь. Я имею в виду, я не хочу, чтобы мне говорили, за кого выходить, так что я понимаю его разочарование. Но сегодня я разговаривала с Трэвисом перед уроком, и Петр просто подошел и ударил его!

— Что? — Возмущается Касс.

— Он сказал, что мне даже не следует разговаривать с другими парнями. Что я принадлежу ему и что никто не может трогать то, что принадлежит ему, без его разрешения. — Я выплевываю последнюю часть, моя боль и гнев выходят наружу горячими и сильными. — Я чувствую себя совершенно ужасно, и я просто… Я не знаю, что делать. — У меня вырывается рыдание, когда я заканчиваю свой рассказ.

Несколько студентов, идущих в противоположном направлении, с любопытством смотрят на меня, и я быстро вытираю слезы с лица.

— Ты что, издеваешься? — Шипит мой брат, его гнев растет, чтобы встретиться с моим.

Необычно слышать его таким злым, и на мгновение я сбита с толку. Я замедляю шаги, прикусывая губу. Может быть, это была не лучшая идея — рассказать Кассио.

— Трэвис в порядке?

— Думаю, да. Его губа была распухшей, когда он пришел на занятия, но, по крайней мере, он пришел на занятия.

— Это хорошо, — говорит Кассио. — Девочка, не могу поверить, что Петр мог потерять голову из-за Трэвиса.

— Я знаю.

— Вы двое были друзьями много лет.

— Да, ну, может, больше нет. — Я фыркаю. — Трэвис даже не смотрел на меня после этого.

— Мне так жаль, Сильви, — мягко говорит Кассио. — Но не теряй надежды. Мы найдем способ вытащить тебя из контракта.

— Ты же знаешь, отец просто так это не оставит. Нико и благополучие семьи важнее, чем то, выйду ли я замуж за этого придурка или за другого, который вдвое старше его и вполовину менее способен быть обаятельным.

— К черту это, — яростно возражает Касс. — Я не позволю тебе пройти через это, и Нико тоже. Наш