Нефть: Чудовище и сокровище - Остальский Андрей Всеволодович

Но куда же уходили миллионы баррелей? В основном из нефти гнали керосин, кое-что шло на изготовление смазочных материалов и в фармацевтику. Но огромное количество просто сжигалось, в том числе более легкие фракции, высокую энергетическую ценность которых люди осознают позже. Зато китов спасли, а то без керосина их всех, наверно, извели бы на светильное масло.

В 1879 Эдисон изобрел электрическую лампочку, а тремя годами позже создал первый электрический генератор. По своим качествам Эдисон явно подходил для роли нефтяного первопроходца и организатора, но нашел себе другое поприще, поставив бизнес Рокфеллера под угрозу. Был он не только гениальным изобретателем, но и бизнесменом и менеджером. Потому как лампочку было мало изобрести или даже просто поставить ее производство на поток. Надо было еще создать для лампочек массовый рынок. А для этого: наладить масштабное производство электроэнергии, создать сети, доставляющие электричество в дома на больших расстояниях. И параллельно «раскрутить» новинку, убедить население в том, что ему нужны и лампочки, и ток для них. Заставить раскошелиться. То есть, и товар, и рынок для него! И проделать Эдисону всё это вполне удалось. В 1885 году в Америке было произведено 250 тысяч лампочек, а в 1902-м – уже 18 миллионов!

Конечно, Эдисон работал не в одиночку, но он был главной движущей силой «электрификации всей страны». Практически без перерыва он двинулся и на завоевание Европы… Пришел конец царствованию керосина. Вот как проходит мировая слава!

Но будто кто-то в замочную скважину смотрел, чтобы не упустить момент, не оставить нефть без работы, успеть вовремя подкинуть ей новое предназначение. Вышки не успели замереть и поезда с цистернами остановиться – практически одновременно с массовым выходом на рынок электролампочек запустил свои заводы и Генри Форд, на раннем этапе своей карьеры по иронии судьбы работавший именно на Эдисона. Форд начал свое, автомобильное дело, и количество продаваемых автомобилей росло практически также быстро, как и лампочек: 8 тысяч в 1900-м, и больше 900 тысяч – в 1912-м. В результате спрос на нефть не только не упал, но и продолжал расти. Пошли в ход те самые легкие фракции, из них стали гнать бензин (он же петрол, он же газолин). И уже к 1911 году «Стандард Ойл» производила больше бензина, чем керосина.

Братья Нобели не дожили до бензиновой эпохи, но успели сказочно разбогатеть на керосине и мазуте.

Старший Роберт, правда, рассорился с братьями и уехал в Швецию. Людвиг скоропостижно скончался от инфаркта в Петербурге – в зените богатства и славы в 1888 году. На следующий день Альфред развернул свежие парижские газеты и увидел заголовки на первой странице: «Le marchand de la mort est mort!», то есть: «Торговец смертью мертв!». Оказалось, что журналисты перепутали двух братьев и решили, что умер изобретатель динамита.

Альфред сильно расстроился, читая некрологи на себя, выдержанные исключительно в этом духе. Ему это казалось невероятно несправедливым: ведь его изобретение предполагалось использовать, прежде всего, для добычи полезных ископаемых, в геологоразведке и при прокладке туннелей и нефтепроводов в горной местности и так далее. И вообще, жуть какая, войти в историю под такой кличкой: «торговец смертью»…

Альфред решил попытаться изменить свою репутацию, воспользоваться уникальным шансом – ведь мало кому дается шанс отредактировать свои некрологи. Думал, думал и придумал – учредить Нобелевскую премию за достижения в различных областях науки и в литературе. Но также и премию мира за упрочение братства между народами и разоружение!

Когда восемь лет спустя Альфред Нобель и в самом деле скончался, некрологи уже не были столь однозначно негативными.

Интересно, что на Нобелевскую премию пошли и деньги, заработанные Альфредом на бакинской нефти. На одном динамите не потянул бы.

Но и без братьев Нобелей американо-российская война за мировые рынки сбыта нефти не прекратилась. Мало того, она еще более ожесточилась. Пленных в той экономической войне не брали. Все средства были хороши – прежде всего, демпинг, но и политическое давление и давление психологическое, иногда приближавшееся к шантажу, – всё шло в ход.

Битва продолжалась бы, наверно, еще много лет, но произошла Октябрьская революция. На Западе мало кто верил, что большевики – это всерьез и надолго. Самыми благоразумными оказались Ротшильды, которые выгодно продали свои российские нефтяные активы еще в 1912 году (скорее везение, чем предвидение). «БраНобель» попыталась избавиться от бакинской нефти уже только после Октябрьской революции, в разгар гражданской войны. Покупатель нашелся – главный наследник империи Рокфеллера – Standard Oil of New Jersey во главе со знаменитым Уолтером Тиглом (его придется поминать еще не раз). Приятно было, наверно, стать хотя бы на бумаге, владельцем бизнеса главных исторических конкурентов твоей компании. Да и купили, вроде бы, по дешевке, всего за шесть с половиной миллионов долларов. Но фактически – дырку от бублика, поскольку сам «бублик» большевики к тому моменту (1920 год!) уже национализировали. А дырка от бублика, то есть пшик, за шесть миллионов с лишним – согласитесь, дороговато будет.

Этот эпизод усилил враждебность американского нефтяного истэблишмента к СССР. Наследники империи Рокфеллера пытались организовать бойкот советской нефти («покупать ее – значит скупать краденое», – писал Тигл своим коллегам, руководителями крупнейших нефтяных компаний).

Но бойкот не продержался долго, и СССР неизбежно стал одним из крупнейших игроков на мировом нефтяном рынке. Некоторые историки даже считают: если бы не бакинская нефть, не устоять бы советской власти.

Кто владеет нефтью, тот владеет миром?

Так или иначе, но две мировые войны показали огромную, страшную силу нефти. Первая началась в значительной степени из-за контроля над угольными и нефтяными ресурсами. Германия была богата углем, но не нефтью. В итоге на море многое решила быстроходность и маневренность – благодаря ним британцы смогли если не разгромить, то, по крайней мере, нейтрализовать мощный германский флот, на победу которого так рассчитывал кайзер. Дело было не в инженерных решениях, в которых Германия отнюдь не уступала противнику, а в горючем – немцы топили углем, а англичане – нефтепродуктами (мазутом).

Недаром молодой и неутомимый Уинстон Черчилль столько сил положил на то, чтобы перевести флот на углеводородное топливо, преодолевая упорное сопротивление и адмиралов и консервативно настроенных политиков. И всё же добился своего! Так что не исключено, что Черчилль выиграл для Англии не только Вторую мировую войну, но и Первую.

Одной из решающих сухопутных битв той, Первой мировой было сражение на Марне. Победа в ней открывала германским войскам дорогу на Париж, а если бы французская столица пала, то неизвестно, как дальше развивалась бы ситуация. Немцы были очень близки к победе, подкрепление явно не успевало.

Не успевало по прежним, донефтяным, понятиям. В новом же храбром мире генерал Жозеф Галлиени догадался нанять оптом всех парижских таксистов и те, залив полные баки бензином, повезли солдат к фронту. Подкрепление успело вовремя, немцы потерпели поражение, Париж устоял. Что сыграло огромную роль в ходе войны.

Возможно, недооценены и некоторые другие эпизоды Первой мировой. Например, летом 1918 года, когда в России уже царила революционная разруха, и большевики и не могли и не хотели помогать союзникам, британцам удалось в критический момент довольно долго, около месяца, удерживать Баку, отбивая атаки германских союзников – турецкой армии. Тем самым Германия не сумела вовремя получить доступ к бакинской нефти. К октябрю 1918-го нефтяные резервы Германии совсем кончились, впереди была холодная зима. Возможно, это тоже сыграло свою роль в решении Берлина сдаться.

На заключительном этапе у союзников появились танки, тоже ускорившие победу. Кстати, само название «танк» было поначалу лишь кодом, шифром, призванным скрыть сущность этой сверхсекретной военно-технической инновации. С намеком, разумеется, на значение английского слова «tank», то есть некую емкость для хранения жидкостей, например, воды. Придумавший это кодовое название английский полковник Эрнст Свинтон так и морочил голову и врагу, и собственным солдатам: что это, дескать, такая цистерна для доставки питьевой воды в жаркую пустыню.