Больше, чем любовница - Мэри Бэлоу

Однако она, Джейн, была не из этих женщин; ей совершенно не нравились властные мужчины – любители демонстрировать перед слабым полом свою мужественность. С нее было достаточно и того опыта, что уже имелся.

– Но в одном вы правы, – продолжал герцог. – Полагаю, будет приятно узнать, что я страдаю не только от головной боли. Не надо было опускать ногу на пол. Но я скорее соглашусь сойти в ад, чем позволю приковать себя к постели на три недели. И не моя вина, что во время дуэли кое-кто отвлек мое внимание и противник смог продырявить мне ногу.

В музыкальном салоне рядом с библиотекой вы найдете табурет у камина. Пойдите и принесите его сюда.

Джейн отправилась выполнять поручение. Она по-прежнему не знала, в чем же именно будут заключаться ее обязанности в течение трех недель. Во всяком случае, было очевидно: герцог не из тех, кто позволил бы ухаживать за собой с утра до вечера. И едва ли он сможет занять ее работой на целый день. Скорее всего, дворецкий подыщет для нее еще какое-нибудь занятие. Джейн ничего не имела против, только бы подольше оставаться вне поля зрения тех, кто, наверное, уже ищет ее. И кроме того, здесь, в Дадли-Хаусе, она чувствовала себя… почти как дома.

Переступив порог, Джейн осмотрелась. Табурета в музыкальном салоне не оказалось.

Джоселин проводил девушку взглядом, отметив, что спину она держит очень прямо и двигается изящно и грациозно. Наверное, вчера он и впрямь был не в себе, если принял ее за служанку. Тот факт, что она служила помощницей модистки, ничего не менял. А ее дешевое и скверно сшитое платье тоже ничего не значило.

Нет, эта девушка не была воспитана для того, чтобы служить помощницей модистки. Она держалась и говорила как леди.

Так кто же она? Леди, переживающая трудные времена? Джейн наконец вернулась. В одной руке она держала табурет, в другой – подушку.

– Вам пришлось бежать за табуретом на другой конец Лондона? – съязвил Трешем. – Вероятно, даже пришлось ждать, пока его изготовят.

– Вы ошибаетесь, – с невозмутимым видом ответила девушка. – Табурета в музыкальном салоне не было, и мне пришлось его поискать, Кроме того, я решила захватить еще н подушку.

Поставив табурет перед креслом, она положила на него подушку и опустилась на одно колено, чтобы приподнять ногу герцога. Он внутренне сжался, зная, какую боль причинит прикосновение. Но руки девушки оказались на удивление нежными. Едва ли ему стало больнее от ее прикосновения. Герцогу пришла в голову мысль: если бы она погладила его по волосам, то и голова перестала бы болеть. Он едва не рассмеялся при этой мысли.

В этот момент халат распахнулся, и Джейн увидела пропитавшуюся кровью повязку. Взглянув на свою ногу, Джоселин нахмурился.

– Вот видите, – сказала девушка. – Ваша нога опухла и болит вдвое сильнее, чем могла бы. Вам действительно надо держать ее поднятой, как советовал доктор. Полагаю, вы считаете, что мужчина не должен обращать внимание на болезни и недуги. Такое бывает довольно часто.

– В самом деле? – процедил Джоселин.

Герцог сам себе удивлялся… Ну почему он сразу не выставил за дверь эту дерзкую особу? И вообще, зачем нанял ее, если считал виновницей своего несчастья? Она оказалась на редкость сварливой и вполне могла запилить его до смерти задолго до того, как истекут три недели.

Впрочем, Бернард был не лучше: этот здоровяк частенько падал в обморок при виде крови.

Кроме того, находясь в заточении три долгих недели, он не обойдется без общества. Ведь глупо было бы рассчитывать на то, что родственники и друзья поселятся в Дадли-Хаусе, чтобы постоянно развлекать больного.

– В самом деле, – кивнула девушка.

Она выпрямилась и посмотрела на герцога сверху вниз. Теперь Джоселин заметил не только на удивление чистый голубой цвет ее глаз, но и то, что ресницы у нее густые и длинные, гораздо более темные, чем скрытые под чепцом волосы. В таких глазах мужчина может утонуть и забыться, будто все остальное во внешности женщины – лишь добавление к ним. Вот если бы она только смотрела на него, как смотрит сейчас… Но нет, она при этом еще и говорила:

– Необходимо поменять бинты. Насколько я помню, доктор сказал, что зайдет завтра. Но вам уже необходимо сменить повязку, ведь нога сильно распухла. Я должна сделать вам перевязку.

При одной мысли о том, что кто-то прикоснется к ране, начинало мутить, но Джоселин понимал: страх перед болью – проявление слабости. Кроме того, теперь, когда нога распухла, бинты стягивали ее, и это причиняло боль. В конце концов, он нанял эту девицу для того, чтобы она его выхаживала. Так пусть отработает те деньги, что он ей платит.

– Так чего же вы ждете? – проворчал Джоселин. – Моего разрешения? Разве вам, мисс Инглби, требовалось мое разрешение, чтобы напроситься на работу, а потом терзать и мучить меня в свое удовольствие?

Его злило то, что она не разрешила обращаться к ней по имени. Джейн – имя милое и без претензий, но оно и в самом деле совсем не подходило этому голубоглазому строптивому созданию.

– Я не собираюсь мучить вас, ваша светлость, – заявила девушка. – Я добиваюсь только одного: хочу сделать так, чтобы вам стало удобнее. Обещаю, что не причиню боли.

Джоселин откинулся на спинку кресла и, запрокинув голову, закрыл глаза. Но почти тотчас же открыл их. Головная боль, чудовищная головная боль, с которой он проснулся несколько часов назад, нисколько не утихла, когда он попытался отгородиться от действительности, смежив веки.

Джоселин слышал, как Джейн вышла из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Она вышла так же тихо, как и в прошлый раз, когда ходила за табуретом. Что ж, спасибо и за это. Если бы только она побольше молчала…

Наконец-то Джейн почувствовала себя уверенно – ведь ей не впервые приходилось ухаживать за больным… Она осторожно сняла повязку, стараясь как можно меньше беспокоить своего пациента. Затем, отложив бинт, подняла голову и внимательно посмотрела на герцога.

Он даже не поморщился, хотя ему, наверное, было очень больно. Упершись локтем в подлокотник кресла, герцог подпирал ладонью голову и смотрел на нее, чуть приоткрыв глаза.

– Прошу прощения, – сказала она. – Кровь присохла. Он едва заметно кивнул, и Джейн принялась промывать рану теплой водой. Затем присыпала рану порошком, снимающим воспаление. Этот порошок она отыскала в кладовой, куда ее проводил дворецкий.

Джейн ухаживала за отцом в течение нескольких месяцев, до самой его смерти, случившейся полтора года назад. Бедный папочка! Он никогда не отличался крепким здоровьем, а после смерти матери совсем перестал сопротивляться болезни, уже много лет подтачивавшей его изнутри. К концу жизни он весь высох – остались кожа да кости. Но герцог – совсем другое дело, нога у него сильная и мускулистая.