До поворота (Кровавый Крым) - Кирилл Якимец

— Твой отчим садист-убийца?

— Нет, просто по необходимости, для острастки. Я не знаю, может быть, я и действительно с ума сошла, а? Похоже?

— Очень. Параноидальные фантазии.

— Тогда давай спать, и не думай об этом больше, — через некоторое время ее дыхание стало совсем ровным и спокойным. Но сон на панцирной кровати в страшном чужом сарае не шел, из темноты выглядывали бесформенные чудища, которые сейчас как ухватят за горло или за не прикрытую одеялом ногу, да как потащат к себе в нору… Под ракитовый кусток. Насколько это все может быть серьезно? Если бы не тот странный случай в парке, сведший его с Атабеком, то он мог бы просто отбросить милин расказ как и все остальное, что она успела наплести ему за два дня. Опять в памяти возник непонятно-сухой голос брата. Слава поймал себя на идиотском желании поверить во все и начать драку, бросить вызов неведомым темным силам, встать на защиту слабого…

Проснулся он от непривычного чувства одиночества и пустоты, было холодно. Повернулся на бок и вспомнил, что действительно чего-то не хватает: Мила пропала. «Я сошел с ума, — что казалось естественным, — у меня была галлюцинация… — он точно вспомнил отрывок из учебника судебной психиатрии, который читал интереса ради еще года два назад, там описывались похожие состояния. — И еще я забыл в машине зонтик».

ГЛАВА ВТОРАЯ

«Я б с неба мог зарю тебе достать… Но как же быть? Ведь утром трудно встать…» — песенка Пьеро. Он в деревне не жил, в сарае не спал. И не нюхал свежей утренней дорожной гари — она, почему-то, бодрит. Пять часов утра, на работу всем пора. Так Красный «Москвич» остановился, вопреки ожиданию, сразу, не раздумывая. За рулем сидел довольно молодой мужик в знакомой серой форме, две мелких звезды на погонах, фуражка валяется у заднего стекла.

— Местный? — спросил он с ходу.

— Нет, московский, — смутившись, Слава поспешил объяснить, — заблудился я, — назвал дачу по этому, южному направлению, где у них действительно жила бабка. — Брат сказал, на попутках быстрее будет, — это тоже была правда, Савватий часто наведывался к старухе таким образом, иногда даже с какой-нибудь левой подругой, но Слава не проделывал такого еще ни разу.

— Ну и занесло тебя, — удивился лейтенант, — Так тебе на шоссе и обратно, часа за два доберешься. Садись — до шоссе.

«Москвич» изнутри оказался уютным и душным — кусочек родной Москвы посреди чужого незнакомого раздолья.

— Я на юрфаке учусь, — брякнул Слава. Авось… Но лейтенант презрительно пожал плечами:

— А я — после Академии, по распределению. Документы есть?

Развернув книжицу, Слава сунул ее вперед, но тот даже не взглянул, следил за дорогой, будто она не прямая, как линейка. «Лейтенантский гонор. До капитана дослужится — другой гонор будет. Капитанский». Все понятно и, тем не менее, что-то неприятно кольнуло в груди.

— У нас тут розыск, банда, говорят, не разберешь, кого ищут. Я здешний, но район большой, всех не узнаешь. Да и люди… Каждый своим занят.

— Ты один живешь? — зачем-то спросил Слава.

— Жениться думал, так ей вашу эту Москву подавай, хоть тресни…

— Да, брось. Перебесится. У меня брат женится, так ей в Америку! Небось, американкам на Марс очень надо, поэтому там у них теперь программа такая есть, мне приятель рассказывал.

Лейтенант рассмеялся:

— Ладно, здоров будь! Тебе туда, — кивнул головой, «Москвич» неловко развернулся и поехал обратно.

Подождав, пока красная машина не скроется за поворотом, Слава пошел вперед, изредка поднимая руку, пока одно громадное, глазастое чудище плавно не притормозило. Растерявшись, он сразу полез в кабину.

— Куда тебе? — мрачный парень, со слегка помятым лицом, внимательно оглядел его с головы до ног.

— Вперед, — Слава испугался, что сейчас водитель его высадит, и добавил, — пожалуйста.

Парень неприятно рассмеялся, как будто скаля зубы:

— Пожалуйста. — и дальше, довольно долго ехали молча. Наконец водитель не выдержал и спросил, — Ты хоть знаешь, куда едешь?

— Человека ищу.

В ответ на это шофер еще больше нахмурился:

— На трассе разное бывает, тебе повезло, что утро, я и взял тебя, а вечером бы ни я — и никто не взял бы. Тут бродят… Шушера… — он хищно-презрительно пожевал губами. Славе захотелось остановить машину и выскочить, но он только как мог равнодушнее хмыхнул.

— Тут одна чекнутая сбежала, так это моя сестра, двоюродная.

Водитель успокоился:

— Когда сбежала-то и откуда? С девушками проще, чекнутая-не чекнутая, а все равно…

— Утром, раньше меня проснулась, — наверное, разговор надо было вести по-другому, но Слава не мог, — ты понимаешь, у меня совсем голова кругом, — добавил, заметив в глазах парня сочувствие, — А ты чего такой пуганый? — слово само пришло в голову, и он не мог понять, как вырвалось.

— Я? Не… А тут все пуганые! Чуть зазевался — и фары на могиле, будь готов! Заешь, чем пионер от котлеты отличается?

— Пионеров отменили, а котлеты — еще нет.

— Котлету жарить надо, а пионер — уже готов. Всегда. У меня, смотри, во — какая цацка есть!

«Цацка» оказалась чугунным шаром, величиной с бильярдный, на полутораметровой цепочке. Другой конец цепочки крепился к деревянной обмотанной шпагатом рукоятке. «Моргенштерн, — определил Слава, — самопальный». — У меня еще под сидением — много чего… Тут целые арсеналы возить приходится. Пуганый, говоришь. Конечно. В мае, в конце, ехал я — ладно бы, здесь, а я ехал в Прибалтике, из Валги в Ригу. Они ж вроде — Европа… Херопа! Гляжу — стоят цепочкой поперек дороги, не объедешь. Давить надо было, а я — раз по тормозам! И полезли, финками машут: чего везешь? Отворяй фуру! Отворяй им…

— Отворил?

— Ну да, и раком встал… Как пальнул одному в рожу — нет рожи, остальных сдуло. Это я, пуганый. А один за мной непуганый ехал — его и зарезали. Я — казак, коренной, казаку без оружия…

— Чего везешь-то? — Решил Слава переменить опасную тему и с удивлением заметил, как побелели у шофера пальцы.

— Так, частный заказ. В фирме. Что закажут, то и везу. Время такое: вроде порядок, а как глянешь — полный бардак. Платят вроде ничего, да тоже едва хватает. У меня мать болеет… — зачем-то добавил он. Помолчали.

Небо было ясное, солнце палило уже вовсю, хотелось пить, неприятный привкус во рту, зубы не почистил, саднил язык. В голове все вертелось колесом, смысл поступков оставался туманным и действия необдуманными: наверное, надо было плюнуть на все и ехать домой, как с самого начала решил, но что-то заставляло «двигаться дальше»… Слава это глупое выражение слышал недавно где-то в очень умном месте… Водитель все говорил еще, говорил и говорил, Слава отвечал: марки оружия, приемы самозащиты, достоинства Средней Азии перед Кавказом (почему-то боязно признаться, что никогда не был в Средней Азии); в щели окна, между стеклом и дверцей, был спрятан, водитель показал, длинный кухонный нож.