Газета Завтра 153 (45 1996) - Газета Завтра

Руцкой, Лебедь, Грачев — вот военные символы августа 1991 года. Героев, конечно, не забыли. Руцкому будет присвоено звание генерал-майора. Грачев станет министром обороны России, Лебедь поедет командовать 14-й армией, где прославится на всю Россию. О другом “результате” августа 91-го знают все. Советский Союз развалится. Больше сорока миллионов русских останутся за границами России. Вспыхнут гражданские войны в Карабахе, Таджикистане, Южной Осетии, Приднестровье, Абхазии, на которых за три года погибнут больше ста пятидесяти тысяч человек. Около двух миллионов — станут беженцами…

После августа 91-го началась дружба между Лебедем и Руцким. Их часто видели вместе, и Грачев даже как-то ревниво заметил, что его подчиненный куда больше вхож в приемную вице-президента, чем сам министр…

Поэтому не удивительно, что в самые трагичные дни октября 1993 года Руцкой обратился за помощью к Лебедю.

В одной из бесед Александр Владимирович как-то проговорился, что если бы он не верил так Лебедю и еще “кое-кому” то, наверное, не пошел бы на столь явный и бескомпромиссный конфликт с Ельциным…

И в самом деле, для многих в те страшные дни противостояния Верховного Совета и президента одной из надежд на мирное разрешение конфликта была вера в то, что “армия не допустит крови”. Армия вмешается как посредник. И действительно, политическая обстановка 2-3 октября в Москве была такова, что, объяви любой округ, любая армия, да хотя бы дивизия о своей верности Конституции — и произошел бы бескровный поворот России на новый курс. Никто бы тогда не взял на себя роль палача, никто бы не решился стрелять.

Но все военные молчали, как в рот воды набрав. За всех говорил один Павел Грачев, бодро докладывая, что армия верна президенту и выполнит любой его приказ, тем самым провоцируя этого президента отдать приказ…

Тогда-то и решил генерал Руцкой, президент России, назначенный съездом народных депутатов, взамен Ельцина, низложенного тем же съездом (согласно Конституции, на которой сам Ельцин клялся), обратиться к своему другу Лебедю. Не за военной помощью, нет. Слишком далек Тирасполь. А всего лишь за тем, чтобы Лебедь, будучи командармом, заявил о своей верности конституции России.

В те дни заявление о верности Конституции такого человека, как Лебедь, могло действительно в корне изменить всю ситуацию в стране, где и так ни один субъект федерации не признал законность роспуска Верховного Совета и узурпацию власти Ельциным.

О состоявшемся разговоре нам, находившимся и работавшим в штабе генерала Ачалова, рассказал сам Ачалов, вернувшийся в полночь от Руцкого и присутствовавший при этом разговоре:

«Лебедь говорить отказался. Буркнул лишь, что “ты там все сам заварил, вот сам и расхлебывай”, после чего бросил трубку…»

Вечером 4 октября из горящего, расстрелянного Дома Советов Руцкой был отвезен в Лефортовскую тюрьму без каких-либо надежд и иллюзий на жизнь.

Тем же вечером Лебедь заявил, что он верен своему президенту, одобряет все его действия и докладывает, что Приднестровье “предало Россию”, послав в Москву “сотни боевиков и тысячи стволов оружия” на помощь бандитам и фашистам, засевшим в “Белом доме”…

Так закончилась эта дружба.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

судьба этих двух генералов далеко не определена, их роль в истории России далеко не исчерпана. Скорее наоборот — все впереди.

Сколько раз политологи и политики ставили крест на карьерах Руцкого и Лебедя. Сколько раз им устраивали политические похороны, но все равно эти двое возрождались из небытия, из пепла.

“Предавший коммунистов”, изгнанный из партии, Руцкой становится… вице-президентом. Изгнанный из Кремля, лишенный всех должностей, привилегий, даже охраны, он… избирается съездом депутатов президентом России, и целых двенадцать дней у России два президента. Затем расстрел парламента, лефортовская тюрьма. Небытие… И вдруг — победа на выборах губернатора Курской области.

Лебедь, снятый с поста командующего армией, выведенный за штат, обреченный на безвестие и безвластие, тут же избирается депутатом Думы. Затем, заняв в предвыборной президентской гонке третье место, он отдает свои голоса Ельцину, повторяя тем самым в июле 1996 года практически то, что сделал в 1991 году для Ельцина Руцкой. И так же, как Руцкой, в сентябре 1996 года Лебедь изгоняется из Кремля, лишается власти, полномочий, но приобретает славу “страдальца за народ”, а это, ох! как много значит на Руси…

Значит, можно ждать его поездок “в народ”: к шахтерам, крестьянам, сталеварам, в военные округа…

Почти наверняка он будет бороться за пост губернатора Тульской области и, конечно же, победит…

Они оба — небесспорны. За каждым тянется целый шлейф того, что можно назвать “изменой”, “предательством”. Руцкой “виновен” в смерти Советского Союза. Как ответствен за это и Лебедь, предавший впоследствии и самого Руцкого, и Грачева, и Скокова, и Рыжкова, и Россию (его сдача Чечни, как это еще назвать?).

И пусть мне ближе, понятнее Александр Владимирович, с которым нас когда-то связывали дружеские чувства, а кому-то ближе Лебедь. Суть не в этом.

А в том, что самым странным мистическим образом будущее России выстраивается под этих двух людей. И не кажется ли нам, что один из них — если не взорвется мина, не выстрелит снайпер, не сойдет на землю или не выйдет вдруг из сибирских лесов мессия — может стать у руля России?

Я не пророк. Грядущее скрыто от нас. Россию возглавит тот, кто сможет, прежде всего, объединить в себе ее несовместимые части. Кто сможет понять “красных” и “белых”. Кто будет истинным патриотом. Для кого “демократия” — это будет не правом грабить страну, а желанием сделать жизнь своего народа светлее, спокойнее.

Россию возглавит тот, кто сможет откликнуться на ропот и стон униженных, обобранных до нитки крестьян, нищих безработных рабочих, учителей, врачей, шахтеров, офицеров. Кто аккумулирует в себе это неизмеримое народное страдание и даст людям надежду на выход из этого ужаса.

Способен ли на это Лебедь? Способен ли Руцкой? Или кто-то третий, еще нам неведомый?..

Владислав ШУРЫГИН

P. S. Несколько дней назад Руцкой встречался с Чубайсом. По словам последнего, Руцкой не одобряет проведение в Курске народных манифестаций протеста, а также сожалеет о своих былых разногласиях с Ельциным и желает ему скорейшего выздоровления. Что это — ложь Чубайса, или очередной кульбит Руцкого? А как же полторы тысячи убитых патриотов в октябре 93-го года? Господин губернатор, дайте пояснения народу!

МОЛОДЫМ ВЕЗДЕ ТЕПЕРЬ ДОРОГА…

Лет двадцать назад на главной площади райцентра Локоть в Брянской области установили памятник Ленину. И едва состоялось торжественное его открытие, родился анекдот. Два подвыпивших слесаря подходят к памятнику и говорят: “Владимир Ильич, нехорошо ты как-то стал — задом к заводу, а лицом к райкому. Ты, что, партию уважаешь больше, чем рабочий класс?” “Нет, товарищи, — ответил Ильич, — к вам я повернулся спиной исключительно потому, что во всем на вас полагаюсь, а за этими шельмами из райкома глаз да глаз нужен”.

В Москве Ильич встал на постамент слишком далеко от ЦК и за шельмами из политбюро не углядел. В результате в райцентре Локоть не стало ни власти райкома, ни рабочего класса. Единственное промышленное предприятие райцентра — станкостроительный завод — успешно освобождается от слесарей, токарей и инженеров, ибо станки в стране уже не нужны.

Я был в гостях у безработного токаря-расточника 45-летнего Ивана. По специальности ему работы нет и не предвидится, коммерция не по зубам — первоначального капитала ноль. Весной и летом он пашет на своем огороде, осенью-зимой топчется на заваленном шмотками из Белоруссии рынке в качестве готового на все гусара: разгрузить-погрузить, принести-отнести, разобрать-собрать.

Мне Иван услужил по автомобильному делу — помог купить контакты прерывателя и вызвался заменить сгоревшие на новые. Мы поехали к его дому за ключом для коленвала, по пути прихватив бутыль с огненной водой.

После двух первых стопок Иван резко повеселел, посыпал прибаутками: “Отвяжись, худая жизнь, мать моя старушка”. После пятой стопки, достав из шкафа альбом с фотографиями, вдруг столь же резко помрачнел и выдавил, едва сдерживая слезы: “Эх-ма… Такая у меня, друг, заноза, хоть вешайся… Дочка-студентка пару недель назад прислала с подружкой из Брянска конвертик с запиской: “Мама, я на эти выходные не приеду и на следующие не ждите. Я знаю, что тебе зарплату не дают с августа, что ты будешь по всем знакомым бегать — занимать для меня деньги, а все будут бегать от тебя. Поэтому не беспокойтесь, я как-нибудь обойдусь”.

Жена, дура, это прочитала и давай реветь: “Она, чтоб нас не обременять, решила с голоду помереть”. Потом кричит мне: “Собирай в сумки картошку, капусту, банки с огурцами-грибами и вези ей завтра же”. Я повез. В понедельник с утра являюсь на квартиру, где дочка в Брянске живет, а ее там нет. Бабуля, хозяйка, говорит: с субботы не появлялась. Я в институт помчал. Ее и там на занятиях нет. Возвращаюсь обратно на квартиру. И тут она идет — в новой куртке, за миллион, не меньше, в новых колготках, от которых аж искры сыпятся. Я обомлел: за какие доблести ей это все на плечи и на ляжки свалилось? А она и разговаривать со мной не стала. Была добрая, спокойная девочка, а теперь только рычит, как психопатка угорелая. И что с нее теперь будет?