Звездный танец - Спайдер Робинсон

Шера вскочила.

— Брюс, это Чарльз Армстед. Я тебе говорила…

— Ну конечно. Парень с видео. — Он подкатился вперед и протянул безукоризненно наманикюренную руку.

— Я — Брюс Кэррингтон, Армстед.

Я остался сидеть, держа руки на коленях.

— Ну разумеется. Парень с деньгами. Одна его бровь приподнялась на вежливую четверть дюйма.

— О Господи. Еще один грубиян. Но если ты так хорош, как говорила Шера, я тебя нанимаю.

— Я просто гнусен.

Улыбка погасла.

— Давайте прекратим соревноваться в колкостях, Армстед. Я не ожидаю от творческих людей хороших манер, но, если понадобится, я могу проявить гораздо более материальное презрение, чем то, на которое способны вы. А сейчас я устал от этой проклятой гравитации, и у меня был паршивый день сегодня — давал показания в пользу друга в суде. И похоже, завтра меня вызовут опять. Хотите вы эту работу или нет?

Тут он меня поймал. Я хотел.

— Да.

— Тогда договорились. Ваша комната 2772. Летим на Скайфэк через два дня. Будьте тут в 8 утра.

— Я хочу поговорить с тобой о том, что тебе понадобится, Чарли, — сказала Шера. — Позвони мне завтра.

Я обернулся, чтобы оказаться с ней лицом к лицу, и она отпрянула от моего взгляда.

Кэррингтон не обратил внимания.

— Да, составьте список ваших требований сегодня же, чтобы все необходимое было отправлено вместе с нами. Не скупитесь. Если вы не позаботитесь об этом сейчас, придется обходиться тем, что есть. Спокойной ночи, Армстед. Я повернулся к нему.

— Спокойной ночи, мистер Кэррингтон. — (Чтоб ты сдох).

Он повернулся к наргиле, и Шера поспешила заново наполнить чашечку и сменить воду. Я торопливо развернулся и потащился к двери. Нога болела так, что я чуть не упал, но я стиснул зубы и дошел. У двери я сказал себе:

сейчас ты откроешь дверь и выйдешь. А потом повернулся на каблуках:

— Кэррингтон!

Он моргнул, удивленный тем, что я еще существую.

— Да?

— Вы отдаете себе отчет, что она ни в малейшей степени вас нс любит?

Это имеет для вас хоть какое-нибудь значение? — Мой голос звенел, а кулаки сжались.

— О… — сказал он. И повторил: — О… так вот оно что. Я не подумал, что успех сам по себе может вызвать так много презрения. — Он отложил мунд— штук и сцепил пальцы. — Вот что я вам скажу, Армстед. Никто никогда не любил меня, насколько я знаю. Этот костюм меня не любит. — Впервые в его голосе прозвучали человеческие нотки. — Но он принадлежит мне. Теперь убирайтесь.

Я открыл было рот, чтобы сказать ему, куда засунуть его успех, но увидел лицо Шеры, и боль, которая на нем читалась, вдруг заставила меня ощутить глубокий стыд. Я тотчас вышел, а когда дверь за мной закрылась, меня стошнило на коврик, который стоил ненамного меньше, чем камера «Хэмилтон Мастерхром». Мне было жаль в тот момент, что я надел галстук

По крайней мере поездка на космодром Пайке Пик была эстетически приятной. Я люблю летать, скользить среди величавых облаков, наблюдать разворачивающуюся процессию гор и долин, обширные лоскуты полей, замысловатую мозаику построек — все проплывающее внизу.

Но прыжок на Скайфэк в персональном шаттле Кэррингтона «Тот первый шаг» вполне мог быть просмотром старого фильма «Космический коммандо». Я действительно знаю, что в космических кораблях нельзя делать иллюминаторы — но, проклятие, у видео на борту разрешение, цвета и ощущение присутствия не выше, чем у телевизора в вашей гостиной.

Единственное различие в том, что там звезды «двигаются», чтобы дать иллюзию путешествия, а здесь — нет. И еще нет того монтажа, который представляет вам драматические и увлекательные кадры.

Это что касается эстетики. Различие с точки зрения переживания состоит в том, что, когда вы смотрите, как космический коммандо торгует средствами от геморроя, вас не привязывают к креслу, не оглушают, не заставляют вас весить больше полутонны неразумно долгое время, а затем не кидают вас в невесомость. Кровь бросилась мне в голову, в ушах звенело, нос заложило, я залился сильным «румянцем». Я был готов к тошноте, но то, что я получил, было еще более странно: внезапное, беспрецедентное, полное отсутствие боли в ноге. Шера страдала от тошноты за нас обоих, едва успевая подносить пакет. Кэррингтон отстегнулся и уверенным движением сделал ей укол против морской болезни. Казалось, целая вечность прошла, пока укол подействовал, но когда, наконец, это произошло, изменение было потрясающим. Бледность исчезла, сила возвратилась мгновенно, и Шера явно полностью оправилась к тому моменту, когда пилот объявил, что мы начинаем стыковку, и не будем ли мы так любезны пристегнуться и заткнуть рты. Я почти ожидал, что Кэррингтон наорет на него, чтобы вбить в него хорошие манеры, но, очевидно, промышленный магнат не был таким дураком. Он заткнулся и пристегнул ремни. Моя нога ничуть не болела.

Совершенно. Комплекс Скайфэк выглядел как беспорядочная куча велосипедных шин и пляжных мячей различных размеров. Та шина, к которой устремился наш пилот, больше напоминала тракторный обод. Мы .выровняли курс, стали осью этого обода и сровняли вращение. Тогда проклятая штуковина высунула спицу, которая ухватила нас прямехонько за шлюз. Шлюз был «над головой» наших кресел, но мы и вошли в него и покинули его ногами вперед. Через несколько ярдов направление, в котором мы двигались, стало «низом» и поручни превратились в лестницу. С каждым шагом нарастал вес, но даже когда мы появились в довольно большом кубическом помещении, он был гораздо меньшим, чем обычный земной. Тем не менее моя нога опять начала ныть.

Комната пыталась быть классической приемной высокого ранга.

(«Пожалуйста, садитесь. Его величество скоро встретится с вами».) Но небольшая тяжесть и р-костюмы, висящие на двух стенках, портили эффект.

В отличие от скафандра космического коммандо настоящий скафандр, в ко— тором поддерживается внутреннее давление, не имеет ничего общего с очертаниями человеческой фигуры и выглядит ужасно глупо, вися вот так.

Молодой темноволосый человек, одетый в твид, поднялся из-за прекрасно оборудованного пульта и улыбнулся.

— Рад вас видеть, мистер Кэррингтон. Надеюсь, полет прошел хорошо.

— Спасибо, Том. Ты, конечно, помнишь Шеру. Это — Чарльз Армстед.

Том Мак-Джилликади.

Мы оба показали зубы и сказали, что в восторге от знакомства. Я разглядел, что за внешней приветливостью у Мак-Джилликади скрывалась какая-то озабоченность.

— Нильс и мистер Лонгмайер ожидают вас в офисе, сэр. Было… было еще одно наблюдение.

— А, проклятие, — начал Кэррингтон с чувством, но оборвал себя. Я уставился на него в изумлении. Ведь полная сила моего отборного сарказма не смогла рассердить этого человека.