Чужие деньги - Фридрих Незнанский

Идея убийства на расстоянии издревле занимала лучшие умы преступного мира… Нет, речь идет не о магии вуду, а о самых простых, так сказать, подручных средствах, действующих дистанционно. Злая мачеха под видом старухи-нищенки приносит отравленное яблоко Белоснежке… Нет, пример не в тему: сама принесла, собственноручно всучила. Ближе другая литературная ассоциация: преступный врач присылает Шерлоку Холмсу шкатулку с секретом: открывая ее, невозможно не напороться на шип, инфицированный бациллами — возбудителями экзотической болезни. В наши дни: письма с белым порошком, вызывающим сибирскую язву. В чем преимущество этого дивного способа? Трудно вычислить отправителя: его спасает секретность, насколько она свойственна почтовой связи. Недостатки? Письмо может не дойти до адресата, если же дойдет, его способен вскрыть кто-нибудь другой. Письма с сибирской язвой подходили для раздувания массовой паники: чтобы убрать конкретное лицо, этот способ ненадежен. В случае, когда убить намереваются особо важную персону, коей стал в России Питер Зернов, выбирают нечто более весомое…

Примеры с телефоном? Тоже имеем, причем в ближайшее время, так что за достоверность можно ручаться. Крупный предприниматель Иван Кивелиди был убит на весьма экзотический манер: трубку его телефона намазали сильным ядом, испарения которого смертельны. Во время разговора дыхание Кивелиди оседало микроскопическими каплями на трубке, смешиваясь с ядом, И вот результат — жертва падает и умирает. Чистое тебе вуду. Способ смерти эксперты смогли раскусить не вдруг…

И что это нам дает в данном случае? Избирая такой сложный и громоздкий способ убийства на расстоянии, убийца наверняка должен был подстраховаться: приложить усилия, чтобы вместо Питера трубку не сняло постороннее лицо, коим могла оказаться гражданка Лосева, приходящая домработница или (смутился романтичный Елагин) какая-нибудь другая женщина — не требовать же от иностранного журналиста, чья жена осталась в Америке, чтобы он себе кое-что веревочкой завязал! Значит, убийца должен был позвонить по телефону. Или подговорить своего сообщника. В любом случае этот след ведет к нему.

Если Елагин, прославившийся среди друзей и коллег приступами ясновидения, окажется прав, для этих целей было бы проще всего воспользоваться мобильным телефоном.

Воспаленное воображение не позволяло Елагину усидеть на месте, и, вослед своему запросу, он сам отправился на МГТС.

К представителю прокуратуры там отнеслись не сказать чтобы ласково. Там ни к кому не относятся ласково. На заветный телефон тем не менее раскололись. Не удержавшись, Елагин сразу бросил взгляд на официальный бланк. Предчувствия его обманули: телефон, с которого позвонили Питеру ровно (обратите внимание, ровно!) в восемь вечера, был не мобильным и даже московским! Обманутые предчувствия вселили в Елагина радость: если бы телефон оказался мобильным, следователю пришлось бы попотеть. А убийца не слишком востер… Тьфу, тьфу, тьфу! Первая удача ничего не значит.

Ну-с, играем с интуицией дальше. Если она поклялась сегодня обманывать Рюрика (возможно, за то, что он изменил ей с литературно-историческими ассоциациями), заключим с ней пари, так сказать, от обратного. Вот спорим, что телефон принадлежит какой-нибудь конторе на сто тысяч человек или полуподпольной «нехорошей квартире», где постоянно сменяется население, где невозможно установить, кто именно и за каким чертом звонил по телефону ровно в восемь вечера шестого числа!

Рюрику едва удалось справиться с ликованием, когда, потратив совсем немного времени на московскую базу данных, он удостоверился, что вычисляемая по номеру квартира зарегистрирована на Князеву В., а с нею там проживают Князев В., Князев Г. и Князев Д. — не хватало только Князевых Е., Ж. и далее по алфавиту. Нормальная, по-видимому, московская семья, свившая себе гнездо на улице Ивана Сусанина: это неподалеку от метро «Петровско-Разумовская».

«Посмотрим, что за семейка, — бодро подумал Елагин. — Семейки бывают разные».

Приступив к расследованию дела Зернова, Александр Борисович Турецкий вплотную взялся за изучение того, чем занимался покойный при жизни. В этом ему помогло содержимое врученной Костей Меркуловым канцелярской папочки. Помощник заместителя генерального прокурора ел хлеб не зря: досье получилось хотя и не исчерпывающим, но весьма многообещающим.

Питер Зерноу, или Петр Зернов, как он представлялся всем своим русским знакомым, или Питер Зернов, как он был известен читателям, экономист по образованию и литератор по призванию, в 1983 году закончил университет в Беркли, а затем и Лондонскую школу экономики, где в 1984 году получил степень магистра. Докторская диссертация по теме: «Экономические тенденции развития России в 1905–1917 гг.». В 1989 году становится корреспондентом финансового журнала «Келли», занимающего в США второе место по числу подписчиков, а шесть лет спустя — старшим редактором. Специализировался в основном на темах, посвященных Советскому Союзу, впоследствии — странам СНГ. В России стал известен в конце 1996 года, когда опубликовал в «Келли» статью «Сицилиец у власти», в которой подробно рассказывал о теневых делах олигарха Альберта Корсунского и утверждал, что он фактически управляет российской властью. Корсунский подал на «Келли» в суд. Разбирательство тянулось много лет, после чего стороны пошли на мировую: Корсунский отозвал иск, а журнал поместил на своем интернет-сайте опровержение. За это время, однако, Зернов успел написать книгу, одноименную со скандальной статьей, которая была немедленно переведена на пять языков и получила шумную популярность. Благодаря сбору материала на Корсунского Питер завел много связей как в России, так и за ее пределами, среди экономистов, чиновников и представителей уголовного мира. Кстати, своими публикациями Зернов затронул русскую мафию — ту настоящую русскую мафию, представляющую собой сращение уголовного и властного мира, о которой написал первым, а другие западные издания лишь перепечатывали его публикации.

В 2002 году Питер Зернов провел несколько журналистских расследований об экономической ситуации в странах СНГ, в частности, опубликовал статью о сомнительной деятельности семейного клана главы непризнанной Приднестровской Республики. А после отдал все силы на создание русского «Келли». Выход этого журнала в России под названием «Мир и страна» был намечен еще год назад, однако возник, как это сейчас принято называть, спор хозяйствующих субъектов. Гендиректор компании «Росправо» Василий Чернушкин сам хотел издавать журнал «Мир и страна» и России и даже получил права на его издание. По жалобе американского владельца журнала патентное ведомство аннулировало российскую регистрацию, и препятствия к изданию отпали.

Некоторое время Зернов, казалось, не проводил никаких расследований, а занимался редакционной кухней. И вдруг — бомба! В июньском номере «Мира и страны» опубликован список ста самых богатых людей России. Были в нем имена тех, кто постоянно появляется на телевидении, и тех, кто предпочитал держаться в тени. Но всех фигурантов «Золотой сотни», или «Золотой орды», как успели окрестить список скорые на сенсацию газетчики, объединяло одно: никто из них не был доволен, что размеры его богатства стали достоянием общественности. Одни обвиняли Зернова в завышении цифр их миллиардов, другие, наоборот, в занижении. Никому не нравятся люди, заглядывающие в чужой карман, — это Костя сформулировал точно…

Чем дальше, тем отчетливее Турецкий находил в Зернове сходство с собой: Питер ведь и был, в некотором роде, следователем. Только, в отличие от Александра Борисовича, который по окончании расследования не только мог, но и обязан был передать дело в суд, журналист не имел возможности апеллировать к внешней силе. Его единственным орудием казни для людей, бессовестно расхищавших страну, было слово. А словом он пользоваться умел.

«Характерной чертой современного российского богатства, — писал Питер Зернов в комментарии к «золотому списку», — является то, что никто не может объяснить, откуда оно взялось, и это самая удивительная черта, поражающая в России американца. В США богатство создается трудом. Форд, чтобы добиться своих миллионов, создал потогонную конвейерную систему, но он же создал и автомобили, на которых ездила вся Америка. Но русские бывшие чиновники, бывшие научные работники, люди, возникшие неизвестно откуда, — откуда в одночасье взялись деньги у них? Ответ один: это та часть государственного пирога, которую им удалось урвать. Именно поэтому эти люди неспокойны. Они подчеркивают свое богатство так, как никогда не станет этого делать по-настоящему богатый человек».

По определению Зернова, классический российский богатей — «мужчина чуть более сорока лет, родившийся в провинции, приехавший в Москву и закончивший в Столице технический вуз, женатый во второй раз». Единственный богатей, не вписывающийся в эту схему, — Татьяна Плахова, жена губернатора Приволжской области и владелица компании «Пластик», и на строчке с ее именем взгляд Турецкого задержался дольше, чем на других. Зато ее муж, Глеб Захарович Плахов, данному Зерновым определению полностью соответствовал…