ЗАТЕМ - Сосэки Нацумэ

Дайскэ закурил, с сигаретой в зубах откинулся на спинку кресла и непринуждённо сказал:

— Позвольте угостить вас чем-нибудь, вы так давно у меня не были. — Дайскэ надеялся своим вниманием и участливым тоном хоть немного утешить женщину.

— Благодарю вас, но мне пора, — ответила Митиё.

— Побудьте ещё немного.

Дайскэ сидел, сцепив пальцы и закинув руки за голову, пристально глядя на Митиё. Женщина слегка наклонилась вытащила из-за оби маленькие часики, свадебный подарок мужа. Хираока покупал их в том же магазине, где Дайскэ покупал кольцо с жемчугом, и в то же самое время. Дайскэ вспомнил, что, выйдя из магазина, они переглянулись и рассмеялись.

— Ох, уже четвёртый час. А я думала, двух нет. Впрочем, я ещё кое-куда заходила, — добавила она, как бы про себя.

— Вы в самом деле торопитесь?

— Да, хочу пораньше вернуться.

Дайскэ вынул изо рта сигарету и стряхнул пепел.

— Пусть будет по-вашему. За эти три года вы превратились в настоящую домоседку. — Дайскэ улыбнулся, но в тоне его прозвучала нотка горечи.

— Вы же знаете, мы завтра переезжаем! — вдруг оживилась Митиё.

— Ну что ж, может быть, после переезда зайдёте, тогда и поговорим не спеша, — невольно поддавшись её внезапному оживлению, в тон ей сказал Дайскэ. По правде говоря, он совершенно забыл об их переезде.

— Однако… — Митиё, подыскивая слова, чуть наморщила лоб и потупилась, но вскоре подняла порозовевшее лицо. — Откровенно говоря, у меня к вам небольшая просьба.

Дайскэ сразу смекнул, о чём пойдёт разговор, потому что с самого приезда Хираоки в Токио был готов к нему. Однако он спросил:

— Какая просьба? Говорите, не стесняйтесь.

— Не могли бы вы одолжить нам немного денег?

Митиё произнесла это по-детски наивно и вся вспыхнула.

Дайскэ с участием подумал об обстоятельствах, вынудивших Митиё преодолеть стыд.

Как выяснилось, деньги требовались не на переезд в новый дом и не на обзаведение хозяйством. Уезжая в Токио, Хираока задолжал трём знакомым, и одному из них надо было срочно вернуть долг. Не говоря о том, что Хираока обещал выслать деньги не позднее чем через неделю, были и другие причины, из-за которых не следовало медлить. Сразу же по приезде Хираока пытался раздобыть денег, но хлопоты его не увенчались успехом, и он попросил Митиё обратиться к Дайскэ.

— Речь идёт об управляющем филиалом?

— Нет, с этим долгом как раз можно подождать. А вот другому человеку непременно надо вернуть, иначе это может отразиться на делах мужа в Токио.

«Даже так!» — подумал Дайскэ и спросил, какая нужна сумма. Оказалось, всего пятьсот иен. «Так мало», — опять подумал Дайскэ, хотя у него не было ни гроша. И тут он впервые с удивлением обнаружил, что очень стеснён в средствах.

— А почему, собственно, у вас долги?

— Даже вспоминать об этом не хочется. Тут и моя болезнь, но…

— Много денег ушло на лечение?

— Да нет, лекарства не так уж дорого стоят.

Митиё ничего больше не сказала, а Дайскэ неловко было расспрашивать. Он лишь уловил едва заметное выражение тревоги на её бледном лице, видимо, тревоги за будущее.

5

На следующий день с самого утра Кадоно нанял три повозки и отправился на вокзал Симбаси за багажом Хираоки. Багаж прибыл давно, но везти его было некуда, пока не сняли дом. Поехать за вещами, погрузить их и доставить на место — всё это должно было занять, по крайней мере, полдня. И Дайскэ, едва проснувшись, стал торопить Кадоно, опасаясь, что тот не управится. Но Кадоно, как обычно, своим спокойным тоном заявил, что это ему ничего не стоит. Кадоно не очень-то ценил время, и слова хозяина пропустил мимо ушей, лишь когда Дайскэ перечислил всё, что предстоит сделать, лицо у Кадоно вытянулось. Оказалось, что он ещё должен помочь Хираоке устроиться на новом месте.

— Понял. Не беспокойтесь. Всё будет сделано в наилучшем виде, — заверил Кадоно и отправился выполнять поручение хозяина.

До начала двенадцатого Дайскэ читал. Как-то он слыхал, что у д'Аннунцио[11] одни комнаты были окрашены в голубой цвет, а другие — в красный. Эту идею писатель, видимо, почерпнул у психологов и, движимый любопытством, решил проверить её на практике. Комнату для занятий музыкой или, скажем, кабинет, где необходимо возбуждение, желательно выдерживать в красных тонах. Спальню же и другие комнаты, в которых отдыхают, в голубых.

У Дайскэ это вызывало протест. Зачем понадобился д'Аннунцио, человеку легко возбудимому, раздражающий красный цвет? Дайскэ, например, не очень нравились ворота храма Инари именно потому, что они красные. Более того. Он охотно, будь это только возможно, спрятал бы голову во что-нибудь зелёное и безмятежно уснул. Дайскэ очень нравилась картина Аоки, где изображена высокая девушка на дне моря[12]. По мнению Дайскэ, это была единственная достойная внимания картина из всех, что он видел на выставке. Он всегда мечтал о покое и отрешённости от окружающего мира.

Дайскэ вышел на веранду и засмотрелся на зелень, буйно разросшуюся в саду и скрывавшую почти всю-веранду. Цветы как-то незаметно осыпались, появились новые побеги и молодая листва. Дайскэ обдало прохладой сверкающей зелени, и он с удовольствием подумал о том, что где-то в её глубине яркие, будоражащие тона переходят в мягкие, приглушённые. Надев кепку, Дайскэ, как был в будничном кимоно из грубой ткани, вышел из дому.

Несмотря на распахнутые ворота, в новом жилище Хираоки никого не было, даже вещи не привезли, лишь какой-то человек, с виду рикша, курил на веранде. На вопрос Дайскэ он ответил, что господин и госпожа заходили, а потом ушли, сказав, что, видимо, устраиваться придётся после обеда.

— Господин и госпожа вместе приходили?

— Да, вместе.

— И ушли вместе?

— И уйти изволили вместе.

— Вещи скоро привезут. Спасибо тебе за труды, — сказал Дайскэ и вышел на улицу.

Идти к Хираоке в гостиницу не хотелось, но надо было узнать, как там у них дела, а главное, справиться о самочувствии Митиё. Когда Дайскэ вошёл, муж и жена как раз обедали за маленькими столиками, сдвинутыми вместе. У порога, спиной к двери, сидела служанка с подносом в руках. Дайскэ окликнул супругов.

Хираока удивлённо на него посмотрел, и Дайскэ заметил, что глаза у приятеля воспалённые. Жалобы мужа на бессонницу Митиё отвергла, сказав, что он преувеличивает. Дайскэ жаль было друга, но слова Митиё его успокоили. Как Дайскэ ни задерживали, он тотчас же ушёл. Перекусил, постригся, погулял, потом снова зашёл в новый дом Хираоки. Митиё, обернув голову полотенцем и подвязав тесёмками широкие рукава кимоно, хлопотала с вещами. Здесь же была служанка, которую Дайскэ видел в гостинице. Хираока на веранде развязывал дорожную корзину. Увидев Дайскэ, он рассмеялся и попросил его немного помочь. Кадоно, заткнув полы кимоно за пояс, вдвоём с рикшей втаскивал в гостиную комод.

— Взгляните-ка на меня, сэнсэй, только не смейтесь. Хорош? — спросил Кадоно.

На следующий день, когда Дайскэ пил свой утренний чай, Кадоно вошёл в столовую, умытый и сияющий.

— Вы когда вернулись вчера? Я так устал, что сразу уснул и ничего не слышал… Изволили видеть, как крепко я спал? Когда же вы всё-таки вернулись? И где изволили быть? — Кадоно болтал с присущей ему беспечностью своим обычным тоном.

— Надеюсь, ты оставался там, пока всё не привели в порядок? — спросил его Дайскэ строго.

— Ещё бы! Пришлось изрядно потрудиться. У них вон сколько громоздких вещей. Не то что у нас, когда мы переезжали. Госпожа стояла посреди гостиной и растерянно озиралась вокруг — забавный был вид!

— Госпожа не совсем здорова, поэтому…

— Да, да, я это сразу определил по цвету лица. Вот Хираока-сан совсем другое дело, крепкий мужчина. Мы вместе ходили в баню, так я даже удивился.

Поболтав с Кадоно, Дайскэ пришёл к себе в кабинет. Ему надо было написать письма: одно в Корею, отблагодарить друга, служившего там в управлении у генерал-губернатора, за присланную им в подарок старинную корейскую керамику, другое — во Францию, мужу старшей сестры с просьбой найти недорогие танагры.

Перед тем как отправиться на послеобеденную прогулку, Дайскэ заглянул в комнату Кадоно. Тот по-прежнему крепко спал, лёжа навзничь. Дайскэ даже позавидовал его безмятежному посапыванию. Сам он почти всю ночь не спал. Чересчур громко тикали карманные часы, которые он, как обычно, положил у изголовья. Он засунул их под подушку, но это не помогло: их тиканье по-прежнему отдавалось в голове. Прислушиваясь, он постепенно задремал и словно провалился: в бездну. Лишь где-то в отдалённых уголках сознания, казалось, стучит швейная машинка, мелкими стёжками прошивая ночную тишину. Неожиданно стук машинки перешёл в звонкое пеньё цикад, доносившееся из густого кустарника возле красивого парадного входа в какой-то дом… Дойдя в размышлениях до этого момента, Дайскэ вдруг обнаружил, что существует нить, связывающая сон с пробуждением.