Главред: назад в СССР 2 (СИ) - Савинов Сергей Анатольевич

— Богдан Серафимович, я предлагаю учесть мнение коллектива.

— Я… — Клара Викентьевна подняла правую руку. — Я поддерживаю предложение товарища Краюхина. Как я уже сказала, Евгений Семенович Кашеваров обладает высокой квалификацией. И, как мы смогли убедиться, пользуется в коллективе авторитетом.

— Что ж, — Хватов попытался сделать хорошую мину при плохой игре. — Мы против перегибов. Каждому нужно дать шанс, даже таким, как Кашеваров… — на этих словах журналисты возмущенно выдохнули. — Я даю Евгению Семеновичу испытательный срок. Месяц. Или четыре номера, но только в качестве корреспондента. Если он докажет, что осознал ошибки, готов дальше нести свет знаний советским людям, тогда его кандидатура на пост главреда вновь будет рассмотрена.

— Евгений Семенович, мы с вами! — шепнула мне Мирбах, пока наш разговор заглушили дружные аплодисменты.

Я кивнул Марте Рудольфовне, а потом встал. Шум и гам сразу же прекратился, все с интересом поглядывали на меня. Хватов тоже смотрел — оценивающе, но больше ненавидяще. Интересно, неужели он и в самом деле считает меня классовым врагом? Хотя скорее не так — не классовым врагом, а змеей, пригревшейся на груди трудового народа. Но ничего, на моей стороне поддержка коллектива, а еще неумолимый ход истории. Ветер перемен, который вот-вот повеет и над советским Андроповском.

— Я согласен на испытательный срок, — мне не хотелось произносить пламенных речей, достаточно было лишь этой короткой фразы.

— Вот и замечательно, — улыбнулся Хватов. — Тогда с вас и начнем. Какой материал вы подготовите в следующий номер газеты?

— Репортаж о праздновании Дня комсомола, — я использовал загодя заготовленный вариант. — Вечером в районном доме культуры состоится концерт художественной самодеятельности.

— Вот и приступайте, — нарочито спокойно сказал Богдан Серафимович.

После планерки меня в коридоре поймали Краюхин с Кларой Викентьевной. Хватов прошествовал в теперь уже его кабинет и не мог нам помешать. Вот только я, если честно, наоборот, хотел, чтобы он сейчас грозно выглянул из-за двери и разогнал нас. Не было у меня никакого желания говорить с парторгшей и первым секретарем. Просто хотелось выдохнуть.

— Евгений Семенович, ты, главное, сохраняй спокойствие, — уверенно убеждал меня Краюхин. — Сейчас наверху черт знает что творится… Переждать надо.

— Делайте то, что говорит Хватов, не спорьте, — вторила ему Клара Викентьевна. — Тише едешь, дальше будешь. Уверена, что ваша кандидатура вновь будет рассмотрена.

— Хорошо, не волнуйтесь, — ответил я. — Я спокоен. А сейчас, извините, мне нужно работать. Статья сама себя не напишет.

Сказав так, я заглянул в кабинет, где работал в будущем. Там сидели трое бунтовщиков — Соня Кантор, Зоя Шабанова и Виталий Бульбаш. Не было только Марты Мирбах, но я не придал этому особого значения. Вряд ли просто так ляпнула про запрос в обком, но даже если вдруг передумала, мне достаточно и обычной моральной поддержки. Прорвемся!

— Спасибо, коллеги, — еще раз поблагодарил я, и лица мятежной троицы озарились улыбками. — Мне очень приятно, что вы за меня вступились.

— Это искренне, Жень, — кивнул Бульбаш. — Ты сам-то что теперь собираешься делать?

— Работать, — я с улыбкой пожал плечами. — Больше будет времени на статьи, а со сдачей номеров пускай возится Хватов. А потом… Сами же слышали, что ему пришлось уступить, и теперь у меня испытательный срок. Месяц — не так много, выдержу. А с такими, как вы, даже с легкостью. Глядишь, Хватову самому раньше надоест.

— Хватов — тип еще тот, — принялся рассуждать Виталий Николаевич. — Сковырнуть его тяжело, я же после него главредом стал. Шутка ли, пятнадцать лет его фамилия в выходных данных стояла. Но есть нюанс: теперь-то ему не интересно районкой заниматься, он в Калинине высокая шишка. Так что не планирует Хватов здесь долго руководить, тут мы с тобой одинаково думаем. Поставит кого-нибудь из своих и спокойно укатит. Вот я чего опасаюсь. Еще хорошо, если тебя не подставит при этом.

— А может, из наших кому предложит? — предположил я, держа в уме старушку Метелину.

— Вряд ли, — Бульбаш покачал головой. — Из сильных никто не пойдет. А слабым это и так не нужно. К тому же, как оказалось, коллектив у нас спаянный. Значит, нужен человек со стороны, незаинтересованный. А набрать приближенных — это дело нехитрое.

— Согласен, — пару мгновений подумав, сказал я. — Ладно, давайте к делу. Хоть я уже и не главный редактор, но класть на газету с прибором не собираюсь…

В этот момент в дверь аккуратно, но уверенно постучали. Не дожидаясь ответа, таинственный посетитель заглянул внутрь — сначала просунул нос, затем просочился сам. Им оказался мужчина лет пятидесяти с небольшим, худощавый, аккуратно одетый, с любопытными бегающими глазами. На голове у него торчала непропорционально высокая шляпа, как будто она была на пару размеров меньше и попросту не налезала. Но самое интересное — на вытянутых руках посетитель держал зажатые в кулаках согнутые куски проволоки в виде буквы «Г».

— Простите, вы кто? — осведомился я. — И к кому?

— Мне нужен главный редактор Евгений Семенович Кашеваров, — ответил мужчина. — Вернее, мне сказали, что он уже не главный редактор, но это не важно… Сказали также, что я могу найти его здесь.

— Кашеваров — это я, — мне пришлось раскрыться, хотя посетитель вел себя достаточно странно. — С кем имею честь?..

— Валетов, — представился гость, протянул раскрытую правую ладонь для рукопожатия, выронил проволочку, наклонился, схватил ее, неловко улыбнулся. — Электрон Сергеевич.

— Необычное имя, — отметил я и тут же спохватился. В первые годы советской власти людей и вовсе называли Тракторами, Факелами и Ракетами. Куда уж там Ленинианам и Сталинам. А тут всего-то лишь Электрон.

— На самом деле меня зовут Степан, — признался загадочный тип. — Это имя по паспорту. Но мне бы хотелось быть Электроном. Так я могу с вами поговорить?

— Разумеется, — кивнул я, смутно догадываясь, что диссидент Котенок не единственный, кто сегодня вгоняет меня в ступор, напоминая о странной публике из моей прошлой жизни. — Чем могу помочь, Электрон Сергеевич?

— Я прочитал в газЭте, — он именно так и сказал, «в газЭте», через Э, — статью вашего корреспондента о шарлатанах.

— Вот автор, — я указал на Виталия Николаевича.

— О, товарищ корреспондент, мое вам почтение! — Степан-Электрон улыбнулся и горячо пожал Бульбашу руку. — Но я все же расскажу товарищу главному редактору… бывшему главному редактору.

— Рассказывайте нам всем, — я обвел рукой присутствующих. — Здесь все корреспонденты.

— Так вот, — посетитель с размаху уселся на свободный стул, как раз для гостей, отложил в сторону проволочки и продолжил. — Мне недавно приснился сон…

Соня и Зоя прыснули, Виталий Николаевич улыбнулся, а я окончательно убедился в своем диагнозе. Может, правы люди на остановке, и сейчас обострение? Причем не только у Котенка.

— Извините, но это не для газеты, — я покачал головой, хотя подспудно все же испытывал любопытство. Вдруг это тоже на самом деле известный тип вроде уже упомянутого мной диссидента. Все же, пожалуй, дам ему шанс. — Если только…

Я многозначительно посмотрел на Электрона Валетова, тем самым подталкивая его к вдохновенной речи. Он покосился на портрет Ленина, перевел взгляд на Горбачева, сделал глубокий вдох, и его понесло.

— Так вот, мне недавно приснился сон, — рассказывал Электрон Сергеевич. — И не простой, а с переносом. Я очутился в стране, где очень жарко, вдалеке стояли пирамидальные строения, по улицам ходили смуглые люди. И еще там ходили трамваи!

— Что вы говорите, — пробормотал я. — А троллейбусы?

— Троллейбусов не было, — посетитель посмотрел на меня с осуждением, будто я сейчас, по его мнению, сморозил несусветную глупость. — И если вы не будете перебивать, я очень быстро введу вас в курс дела.

— Извините, — я с трудом удержался от улыбки.