Из глубины - Брайан Ламли

— Тройная шестерка! — невольно вырвалось у четвертого незнакомца.

— Именно, — подтвердил Карстерз.

— Ну, Мастер, он кажется достаточно высоким и сильным, — продолжал голос того, которому был сделан выговор. — Кажется, подходящее вместилище.

— Черт бы тебя побрал! — набросился на него Карстерз. — Болван! Сколько раз можно повторять... — на миг его шипящий голос сорвался, захлебнувшись яростью. — Вон отсюда! Вон! Есть работа для таких болванов, как вы, а есть и для других. Но послушайте меня: он Тот Самый, уверяю вас. Он пришел по собственной воле, как и должно быть.

Три фигуры растаяли во мраке, но Карстерз остался. Он взглянул на Кроу и тихим ровным шепотом объявил:

— Это был сон. Все, что ты мог увидеть, всего лишь сон. Не стоит вспоминать его, мистер Кроу. Совершенно не стоит. Всего лишь сон... сон... сон.

Хозяин усадьбы отступил назад и задернул занавеси, изгоняя из комнаты лунный свет. Но спящему показалось, что еще долго глаза Карстерза сверкали в ночи, точно улыбка чеширского кота из «Алисы».

Если не считать того, что они горели нечеловеческой злобой...

Глава 3

Утром, когда лучи январского солнца, просочившиеся сквозь закопченные окна, придали библиотеке безрадостный и ветхий вид, который куда больше пристал бы вечернему, а не дневному времени, Кроу проснулся, потянулся и зевнул. Спал он плохо, и у него ужасно болела голова, что само по себе заставило его вспомнить вечерний обет, чтобы с большим уважением относиться к вину своего работодателя. В его памяти всплыли какие-то обрывки сна, смутные и пугающие. Но это был лишь сон, который не стоил того, чтобы его вспоминать. Совершенно не стоил...

Тем не менее, нежась в постели, Кроу какое-то время пытался припомнить, что ему снилось. Но у него ничего не вышло. Он твердо помнил, что сон касался Карстерза и еще нескольких незнакомцев, но вот подробности... Вскоре Кроу выбросил все это из головы.

И все же он не мог отделаться от ощущения, что должен вспомнить сон, хотя бы ради собственного душевного спокойствия. Такое раздражающее чувство порой испытываешь, когда слово вертится на языке и все же ускользает каждый раз, когда кажется, что вот-вот его произнесешь. Еще у Кроу сохранилось смутное ощущение, что ночью он слышал монотонные песнопения или какую-то литургию, эхом отдающуюся в недрах дома. Доносилась ли она из погреба? Возможно. Или это результат заявления Карстерза о том, что Кроу должен держаться подальше от погреба?

Кроме того, Кроу мучило похмелье! Вино Карстерза? Крепкое!.. Да уж, крепче не бывает!

Он встал, накинул халат и отправился на поиски ванной, откуда десять минут спустя, освежившись, пошел в столовую. Там он обнаружил коротенькую записочку от Карстерза, в которой хозяин сообщал, что его весь день не будет дома, а также советовал пораньше приняться за работу. Кроу пожал плечами, позавтракал, убрал за собой и собирался вернуться в библиотеку. Но, убирая тарелки, он наткнулся на пачку аспирина, которая явно специально была оставлена на виду. Проницательность Карстерза заставила его улыбнуться. Хозяин усадьбы предвидел, что Кроу будет мучиться от последствий своей вчерашней невоздержанности, а эти таблетки должны были помочь Кроу начать работу с ясной головой!

От его веселья, однако, ничего не осталось, когда, перебравшись из кухни в библиотеку, он присел, чтобы подумать, с какой стороны лучше всего приступить к работе. Ибо, чем больше он смотрел на эти книги и прикасался к ним, тем больше укреплялось внутри него убеждение, что Карстерз не просто обладает этими томами, а их использует. И если это действительно так, значит, вчерашняя предосторожность, хотя и инстинктивная, могла сослужить Кроу хорошую службу. Он вспомнил вопрос Карстерза о дате его рождения и его мнимый, «всепоглощающий» интерес к астрологии. Очень странно, что среди его книг не было ни одной по астрологии!

Хотя не так странно, как то, что, отвечая на вопросы Карстерза, Кроу солгал. Как нумеролог, Кроу знал, насколько важны имена, числа и даты, в особенности для оккультиста! Ни один волшебник во всей истории человечества ни за что не позволил бы врагу узнать ни дату своего рождения, ни имени, если этого можно было избежать. Какую пользу мог извлечь враг из этих важнейших факторов, влияющих на судьбу человека? Что касается имени, с самых истоков человечества имя соотносилось с личностью, самой душой, и любой колдун, знавший имя человека, мог использовать его тому во вред. Библия полна упоминаний о таинстве и святости имен, например, третьего и «тайного» имени всадника на коне Апокалипсиса, или имени ангела, явившегося отцу Самсона, который поинтересовался: «Зачем спрашиваешь ты меня о моем имени, видя, что это есть тайна?» А ведь Библия написана не так давно по сравнению с некоторыми египетскими легендами об использовании имен в магии. Сейчас было уже слишком поздно тревожиться об этом. Однако, хотя Карстерз и знал имя Кроу, его число было ему неизвестно.

И что же это такое, удивился Кроу, нашло на него, когда оккультист задал ему вопрос о его интересах и увлечениях? Он мог бы поклясться, что в тот миг хозяин усадьбы чуть не загипнотизировал его. И опять-таки Кроу почему-то сказал неправду, или, если не полную неправду, то хотя бы полуправду. Неужели это тоже подсознательное желание защитить свою личность? Если да, то почему? Зачем Карстерзу причинять ему вред? Сама мысль об этом показалась Кроу совершенно абсурдной.

Что же касается археологии и палеонтологии, то интерес Кроу был вполне искренним, а познания — обширными, но точно такими же казались и познания Карстерза. Что он имел в виду, предположив, что экспедиция Восточного института могла достичь больших успехов, проводя раскопки в Галилее?

Повинуясь какому-то импульсу, Кроу достал с полки огромный пыльный атлас мира, отнюдь не современное издание, и перелистывая толстые замусоленные страницы, нашел карты Ближнего Востока, Палестины и Галилейского моря. Здесь давным-давно кто-то написал на полях бурыми выцветшими чернилами дату «1602», а на самой карте той же сепией вдоль северного побережья Галилеи были отмечены три крошечных крестика. Над центральным крестиком значилось «Хоразин».

Это название Кроу узнал сразу же. Он вернулся к стеллажам и отыскал экземпляр «Иллюстрированной семейной Библии» Джона Китто в двух томах, второй из которых отнес на свой стол.

В Евангелиях от Матфея и от Луки он быстро обнаружил стихи, которые искал, перейдя от них к комментариям в конце десятой главы Евангелия от Луки. Там были слова, относящиеся к стиху 13:

Хоразин — это место не упоминается нигде, за исключением этого и параллельных текстов, причем лишь в виде ссылок. По всей видимости, это был достаточно известный город на берегу Галилейского моря в окрестностях Капернаума, вместе с которым и с Вифсаидой встречается его название. Ответ местных жителей доктору Ричардсону, когда он спросил о Капернауме (см. примечание по IV, 31), связал Хоразин аналогичным образом с этим городом...