Три последних дня - Анна и Сергей Литвиновы

– Ну… решения ведь ошибочными бывают.

– Ты не хочешь, чтобы у нас с тобой были дети? – открыто улыбнулся он.

– Слава, ты – просто чудо! – просияла в ответ она.

– Я полностью с тобой согласен, – хмыкнул он. – Но ты куда чудеснее… Кстати. На завтра я взял day off[9]. У нас с тобой большая программа. Я у отца машину похищу. Поедем в Мариенбад, или Марианске Лазни, тут недалеко. Интересный городок. Тоже курорт, только в горы и с гор карабкаться не надо. Как Вяземский писал: «Природа не так грандиозна, как в Карлсбаде, но зато более удобна для ежедневного употребления». А еще там, – он мазнул взглядом по ее сиреневому костюму, – магазины хорошие. Приоденем тебя.

– Нет, Мирослав, – запротестовала Юля. – Не надо никаких магазинов. Хватит уже… ожерелья.

Однако сердце радостно трепыхнулось.

А Мирослав притворился, что сердится:

– Ты хочешь со мной поспорить?.. Но не могу же я допустить, чтоб ты возвращалась от нас – из Европы! – вот в этом старушечьем костюме!

Он проводил ее до отеля. Пообещал, что завтра будет ждать в кафе, в двух кварталах от «Империала». (Чтоб случайно не попасться на глаза никому из группы.)

Юля вновь вернулась в номер словно на крыльях. Почти до утра не могла уснуть. То переживала – из-за опрометчивой, ошалелой своей love story. То вспоминала объятия, поцелуи, и по телу бежала дрожь. Или вдруг ужас охватывал: а если Мирослав все-таки познакомился с ней неспроста? Не очень, конечно, верила, когда перед поездкой мозги полоскали, будто иностранцы только и ждут, как бы советского человека завербовать. Да и потом: какой же Мирослав иностранец? По происхождению русский и живет в братской Чехословакии. Однако, если подумать, все равно новый знакомый ее явно соблазняет красивыми словами. Сладкими поцелуями. Дорогущим ожерельем, наконец.

Может, все-таки отказаться от подарка – на всякий случай? Ох, но тогда нужно вообще от всего отказываться.

Вертелась в постели, вставала пить воду, выходила на балкон. Соседка по номеру пару раз просыпалась, ворчала:

– Угомонишься ты, наконец?

– Да, сейчас, извините, – бормотала Юля.

И снова на цыпочках кралась в ванную. Расстраивалась, что после бессонной ночи лицо наверняка будет бледным, а под глазами проступят синяки. Репетировала перед зеркалом «европейскую улыбку» – в магазинах, безусловно, она понадобится. Лихорадочно, сидя на краешке ванны, пыталась изобразить на коротко остриженных ногтях подобие маникюра…

И на свидание явилась – против правил хорошего тона – на десять минут раньше. Почему-то не сомневалась: Слава ее уже ждет. Маленькими глотками пьет кофе, нервно поглядывает на входную дверь.

Однако в кафе возлюбленного не оказалось.

– Чего прекрасной пани угодно? – расплылся в улыбке бармен.

– Кофе… – неуверенно пробормотала Юлия.

Устроилась у стойки на неудобном высоком стуле.

Чашка кофе стоила ровно столько, сколько симпатичнейшая маечка, что она присмотрела для Танюшки.

«Лучше б я вовремя пришла, чтоб Мирослав сам заплатил», – подумала Юля и тут же устыдилась собственной меркантильности.

Взглянула на часы: минута до назначенного времени. Сейчас появится счастливый, с улыбкой во все лицо и, конечно, с букетом…

Хлопнула дверь: нет, не он – двое ухоженных, оживленных старушек.

– Еще кофе? Пиво? Коктейль? – участливо предложил бармен.

В горле пересохло, но ничего заказывать Юля не стала. Мирослав ведь сказал, что будет на машине. Может быть, не завелась? Или по дороге сюда его остановила полиция? Нет, ерунда. Он явно не на чахлых, вечно ломающихся «Жигулях». Да и никакой полиции на улицах городка Юля не встречала.

Она перепутала кафе? Или вообще все напутала, и молодой человек ждет ее в холле отеля? Нет, ерунда. Но… возможно… его вызвали в клинику? Допустим, срочная операция? Или… Или мама у него заболела, Мирослав говорил, та старенькая совсем.

А ведь она ни адреса его не знает, ни телефона. Да и фамилия – хотя Мирослав говорил – из головы вылетела.

– У вас что-то случилось? – не оставлял ее в покое бармен. – Давайте я принесу вам хотя бы воды! Не бойтесь, это бесплатно!..

Но Юлия лишь отрицательно покачала головой. В последний раз взглянула на часы. Мирослав опаздывал уже на сорок минут, и это могло означать лишь одно: он – не придет.

Только и останутся на память об их стремительном романе аккуратно вырезанные буквы под потолком беседки «Русалкина Хатка»: «Julia&Miroslav».

Наши дни. Карловы Вары

… – Подожди, – перебила мать практичная Татьяна. – Почему только буквы? А ожерелье?.. Где оно? И почему ты мне его никогда не показывала?

Мама с дочерью шли по лесу тем же самым маршрутом, что много лет назад, до Русалкиной Хатки. Сейчас, в феврале, деревья были голые – только зеленые пятна сосен выделялись на черном фоне. Вдалеке, на горе, маячил потемневший от времени остов старинной беседки.

Лицо Юлии Николаевны было строгим, величественным, спокойным. Зато глаза ее дочери азартно блестели. Таня вообще обожала романтические истории – и вдвойне интересней, когда они происходили с ее собственной мамой (которую девушка про себя непочтительно именовала скучной сушеной воблой).

– Так где, мамуль, изумруды? – повторила Садовникова-младшая. – Только не говори мне, что, когда Мирославик твой не пришел, ты в гневе вышвырнула ожерелье в реку Теплу!

– Нет, Танечка, такой глупости я позволить себе не могла, – усмехнулась в ответ маман. – Тем более, если ты помнишь, я была матерью-одиночкой, каждую копейку приходилось считать. Все гораздо проще. И прозаичней. – Она вздохнула. – Я, конечно же, не могла явиться в этом ожерелье в отель. Я путешествовала с группой. Его бы сразу заметили, последовали бы вопросы. Когда Мирослав тем вечером проводил меня до гостиницы, его подарок я сняла. Но положить его мне оказалось некуда. – Она опустила голову, смущенно произнесла: – Дело в том, что сумочка у меня была – совсем, как теперь говорят, позорная. Углы потерты, молния расходилась. Мне ее на свидание стыдно показалось брать. Вот я и пошла налегке. А когда мы расставались перед отелем, вернула ожерелье Мирославу. Договорились, что он мне завтра его принесет, сумку, чтобы с той, своей, не позориться, я уж на этот раз у соседки по комнате одолжила…

– Ну, ни фига себе! – разочарованно вымолвила Татьяна. – Значит, хахаль твой мало что на свидание не явился? Еще и ожерелье зажал?!

– Я… я думаю: что-то помешало ему прийти. Что-то очень серьезное, – потупилась Юлия Николаевна.

– Но он же, ты говорила, собирался к тебе в Москву приехать, в загс вести? Значит, адрес твой, телефон – знал?

– Да.

– Однако вестей о себе больше не подавал?

– Нет, Таня, нет! – Юлия Николаевна вдруг разозлилась. Горячо выпалила: – Я вообще иногда думаю: может, и не было всего – Мирослава, его поцелуев, признаний в любви? Мне просто грустно было – одной, в чужой стране, – и я эту историю выдумала?..

– Да ладно тебе, мамуль, ты на сумасшедшую не похожа, – милостиво признала Садовникова.

– Но вообще очень странно. – Голос матери теперь звучал жалобно. – Мирослав… он, правда, в меня был влюблен. По уши. Такое не сыграешь.

– А, мужики еще не так притворяться умеют, – тоном умудренной жизнью женщины произнесла Татьяна. – Чего-то, видно, хотел от тебя твой красавчик. Хотел – да получить не смог.

– Но что я ему дать могла?.. Я ведь и против секса не возражала. – Юлия Николаевна совсем по-девически покраснела. – Мирослав сам… как-то не предлагал.

– Может, действительно тебя завербовать планировали, – хмыкнула Татьяна. – Да потом посовещались, решили: какой от тебя толк?

– Так это сразу было ясно, что никакого от меня толку, – пожала плечами мать.

– Ну, значит, просто разочаровала ты его, – пригвоздила дочка. – Знаешь, недавно исследование проводили. Задавали мужикам вопрос: почему они после первого свидания не перезванивают? Самый популярный ответ оказался: «Мне с ней было скучно».

– Спасибо тебе, дорогая, – уязвленно проговорила Юлия Николаевна.

– Ладно, мам, не обижайся. – Таня чмокнула ее в щеку.

Они, наконец, взобрались в гору, прошли в Русалкину Хатку. Таня обвела взглядом стены, сплошь покрытые письменами, присвистнула:

– Ничего себе! Сколько народу здесь побывало!

С увлечением начала читать:

– Карел и Соня, шестьдесят третий год. Вильям и Ганна, вообще – тридцать девятый… А ваша писулька где?

– Там, под потолком, – показала Юлия Николаевна.

Таня привстала на цыпочки:

– Где, не вижу?

– У балки посмотри.

– Ничего себе! Твой Мирослав – просто верста коломенская… – Татьяна прищурилась. – Ага, вот. Julia&Miroslav. – Ехидно прибавила: – Вместе навек… А рядом с вами какой-то Гануш подсуетился.

– Гануш?

– Сейчас, подожди, не вижу… Гануш – и… ну, ничего себе!

Девушка изумленно взглянула на Юлию Николаевну.