Сладкое возмездие - Мэри Бакстер

– Что?

– Я раздумала, – повторила Кейт. – Позвоню ему и скажу, что заболела. Мне же нечего надеть.

– Сейчас что-нибудь придумаем. – Энджи вскочила и бросилась к шкафу. – Мама мне купила новую блузку и джинсовую куртку с оранжевой строчкой. – Она сдернула вещи с вешалки. – Ну, как тебе?

Кейт смотрела широко раскрытыми глазами.

– Великолепно! Просто слов нет.

– Тогда в этом и пойдешь.

Кейт отшатнулась, как от огня.

– Нет, как же…

– Не спорь! У тебя же есть джинсовая юбка?

– Есть, но…

– Отлично. Бюст у нас с тобой – будь здоров, – засмеялась Энджи, – так что блузка будет в самый раз.

В глазах Кейт стояли слезы.

– Энджи, я прямо не знаю…

– Фу ты, опять за свое! Кстати, вот еще что, смотри сюда: это новый блеск для губ – помнишь, мы с тобой видели рекламу в журнале? Он совсем светлый, твой папа ничего не заметит.

Кейт молча обняла Энджи и не сразу смогла произнести:

– Ни у кого нет такой подруги, как ты.

Энджи на мгновение нахмурилась, потом смущенно улыбнулась:

– Да что ты, в самом деле! Давай-ка займемся примеркой.

Они угомонились только в час ночи. Энджи заснула мгновенно, а Кейт еще долго лежала, обхватив себя руками за плечи, и перебирала в памяти все подробности минувшего дня.

Впервые в жизни ей хотелось, чтобы поскорее настало завтра.

Глава 5

Преподобный Пол Дженнингс остановился перед овальным зеркалом в гостиной, поправил галстук и тщательно пригладил волосы.

Томас, крадучись по коридору к двери, заметил отражение отца в зеркале. Он замедлил шаг и скривил губы в непочтительной ухмылке.

Ему было яснее ясного, что мысли старика заняты вовсе не предстоящей проповедью. Скорее всего он размышлял, когда представится удобный случай улечься в постель с женушкой дьякона.

Ну и ханжа, думал Томас, вспоминая отцовские нотации о порядочности и уважении к девушкам. Уважение к девушкам – надо же такое ляпнуть! И кто бы говорил! Да у девчонок одно на уме, от них отбою нет, сами пристают. Кейт, конечно, исключение.

Но сейчас ему не хотелось о ней думать. Сейчас надо посмотреть, как старикан прихорашивается перед зеркалом. Не иначе, надеется сегодня после вечерни пойти налево, когда мать, как всегда, сляжет с мигренью. Папаша наврет ей, что собирается допоздна работать у себя в кабинете: дескать, если он понадобится, пусть позовет. Но еще не было случая, чтобы он ей понадобился.

Когда Томас впервые застукал отца с женой дьякона, он был как громом поражен. Ему и в голову не приходило, что папаша способен на такое распутство. Преподобный Дженнингс был высок ростом и чуть сутуловат. Его темные волосы уже тронула седина, а глаза прятались за очками в серебряной оправе. Но он всегда был безупречно одет и блистал красноречием, которое могло обмануть кого угодно, только не Томаса. К сыну он относился с равнодушным отчуждением и вспоминал о его существовании только тогда, когда поступки отпрыска могли задеть репутацию проповедника.

Однажды случилось так, что Томасу пришлось забежать днем к отцу в церковь, чтобы опередить разгневанного соседа и признаться, что, гоняя на машине, он помял соседский драндулет. В церкви никого не было, но до Томаса донесся приглушенный хохоток. Он направился к каморке с табличкой «Пастор» и обнаружил, что дверь приоткрыта. Надо же было отцу именно в этот момент запустить руку за пазуху дьяконше.

Томас следил за ними из-за двери со злорадной ухмылкой, потом на цыпочках отошел, оставаясь незамеченным, и решил, что этот случай можно будет когда-нибудь использовать к собственной выгоде.

Теперь, глядя, как отец наводит лоск, Томас не стал мысленно упрекать его в сластолюбии. Сам-то он – яблочко от яблони. Его тоже хлебом не корми – дай залезть девчонке в трусики. Томас нахмурился, вспомнив про Кейт.

– Куда направляешься, сын мой? – заметил его преподобный Дженнингс.

– Сейчас Джексон зайдет, поедем кататься.

– Помни, ты не должен опаздывать в церковь.

Томас переминался с ноги на ногу.

– Помню, помню. Я заеду за Кейт, и мы придем вместе.

– Ну что ж, она хорошая девушка. Мы с мамой одобряем твой выбор.

– Рад слышать. – Том ерзал как на иголках. – Кажется, Джексон уже здесь. Я пошел.

Он выскочил за дверь и увидел Уэйда Джексона, семенящего по дорожке.

– Где тебя черти носят? – обрушился на него Томас.

– Где-где, «травку» для тебя доставал, ты же сам просил.

– Тебя только за смертью посылать.

У Уэйда дернулась щека.

– Будешь ругаться – вообще не стану больше приносить.

– А куда ты денешься? – презрительно бросил Томас. – У самого-то в карманах хоть шаром покати.

Уэйд покраснел, но возразить было нечего.

– Пошли отсюда, пока папаша не засек.

Нырнув в свой старый, разбитый «форд», Уэйд пошарил под приборной доской и выудил несколько набитых косяков.

– О-о, кайф! – с вожделением протянул Томас, хватаясь за сигарету, как утопающий за соломинку. Через мгновение оба уже глубоко затягивались сладковатым дымом. Сгустившиеся сумерки скрывали их от глаз случайных прохожих и любопытных соседей.

– Ну вот, полегчало. – Томас набрал полные легкие дурмана и задержал дыхание.

– Ты совсем обкурился. Слушай, а с ней-то у тебя, похоже, дело не сладилось?

– Спокойно, Уэйд, за мной не пропадет.

Джексон гадко захихикал:

– Поглядим. Что-то тебе последнее время не везет.

– Отстань.

Уэйд не сдержал злорадного смешка.

– Заткнись, понял? Я сказал, что уложу ее, и точка. Это вопрос времени, вот и все.

– Может, так, а может, и нет. С чего ты взял, что она для тебя на все готова?

Губы Томаса сжались в тонкой, злой усмешке.

– Брось, тебе здесь ничего не обломится. Она в твою сторону и смотреть не станет.

Томас проклял тот день, когда проговорился, что с Кейт вышло не так, как ему хотелось. Он собирался овладеть ею в первый же вечер, но она заупрямилась, и он решил не торопить события. Однако время шло, и терпение его подходило к концу.

Он еще докажет Уэйду… Сегодня же. Иногда он спрашивал себя, зачем вообще держать при себе этого толстого болвана, но ответ напрашивался сам собой. Уэйд был у него на побегушках, только свистни. Даже «травку» для него покупал. Сам Томас не мог так рисковать: ведь у него отец – священник, а мать в родительском комитете.

Уэйду-то что: у них в семье десять детей, да к тому же, как и у Кейт, за душой ни цента. Ему терять нечего. Кроме того, Томас был уверен, что у Уэйда свой интерес: популярность Томаса отраженным светом падала и на него.

Но иногда Уэйд начинал наглеть, и Томасу приходилось ставить его на место.

– Вот так-то, друг мой, – назидательно сказал Томас между затяжками, – Кейт Колсон – не твоего поля ягода.