Феодальное общество - Марк Блок

Между тем набеги скандинавов на побережье продолжались, точно так же, как не ослабевали притязания на землю Англии северных королей. Английское государство, изнуренное войнами, грабежами и соперничеством баронов, не обладавшее еще ни прочной политической, ни церковной структурой, не могло дать северянам серьезного отпора. Легкую добычу охотники подстерегали сразу с двух сторон: из-за Ла Манша французские герцоги Нормандии, Эдуард был их воспитанником, и в начале его царствования нормандцы наводнили английский двор, заняв заодно и высокие церковные должности; а из-за Северного моря на Англию жадно смотрели скандинавские короли. После смерти Эдуарда Гарольд, один из главных магнатов королевства, скандинав по имени и наполовину скандинав но крови, был избран его наследником и помазан на царство, но очень скоро в Англии, с разницей примерно в неделю, высадились две армии. Одна армия принадлежала норвежскому королю — настоящему викингу, получившему корону после долгих странствий и приключений: он был начальником скандинавской гвардии в Константинополе, командовал отрядом византийской армии, воевавшей против арабов на Сицилии, женился на новгородской княжне, бороздил северные моря, звали его тоже Гарольд или на скандинавский лад Харальд и удостоили за нрав прозвища Суровый Правитель, так вот Харальд Суровый Правитель со своей армией вошел на кораблях в устье Хамбера. Второе войско высадилось в Суссексе и командовал им герцог Нормандии Вильгельм Бастард[10]. Харальд Норвежский был убит в битве при Стемфордбридже. Вильгельм одержал победу на холме Гастингс. Наследники Кнута не сразу отказались от мечты о власти: во время царствования Вильгельма Йоркшир дважды обороняли от возвращавшихся датчан. Но это были не военные экспедиции, а обыкновенные грабительские набеги: викинги кончили тем же, с чего когда-то начинали.

Англия, завоеванная скандинавами и, казалось бы, навсегда соединившая с ними свои судьбы, спустя полтора века превратилась в государство, которое имело территории по обе стороны Ла Манша, и ее политические интересы и культура стали неотъемлемой частью западного мира.

4. Скандинавы во Франции

Герцог Нормандский, завоевавший Англию, хоть и говорил по-французски и жил как все французы, был потомком викингов, потому что и на континенте точно так же, как на острове, «короли морей» становились господами земли.

На континенте викинги начали оседать на земле давно. Около 850 года скандинавы сделали первую попытку основать в дельте Рейна княжество, которое входило в состав франкского государства. Примерно в это же время два представителя королевского дома Дании, изгнанные из своей страны, получили в дар от Людовика Благочестивого земли, расположенные вокруг Дорстеда, иными словами, главного порта Империи Каролингов на Северном море. Увеличившись со временем за счет присоединенной к полученным землям части Фризии, эта территория так и оставалась во владении получившей надел семьи до 885 года, когда последний его владелец поплатился за измену и был убит по приказанию Карла Толстого, его сеньора. То немногое, что мы знаем об истории датчан в этой нидерландской Нормандии, позволяет нам сказать следующее: в первую очередь их заботили династические распри Дании; на франкские провинции датчане, хоть и были христианами, совершали разбойничьи набеги, они были плохими сторожами границ и неверными вассалами. Однако в глазах историка эта провинция, которая давным-давно уже не существует, обладает ценностью некоего предзнаменования. Чуть позже группа норманнов-язычников довольно долго будет жить в Нанте и в добром согласии с бретонским графом. Франкские короли не раз будут брать к себе на службу начальников норманнских дружин. Если бы некий Велундр, от которого Карл Лысый в 862 году получил оммаж, не был убит на судебном поединке, он вскоре получил бы феод, что, очевидно, входило в условие договора. Словом, в начале X века идея помещения норманнов на землю, а значит, и прекращения грабежей, носилась в воздухе.

Каким же образом и в каких формах эта идея в конце концов воплотилась в жизнь? У нас на этот счет очень мало сведений. Историку приходится иметь дело с разного рода техническими сложностями. Скрыть их от читателя значит проявить недобросовестность, так что приоткроем дверь в рабочую лабораторию.

В те времена во многих христианских монастырях существовали летописцы, которые из года в год записывали наиболее значительные события. Обычай этот родился в глубокой древности: календарем религиозных праздников пользовались для того, чтобы запечатлеть значимые события прошлого или текущего года. На заре Средневековья летоисчисление велось по консульствам, и важные события приурочили к фастам, позже летоисчисление стали вести по церковному календарю, и историку понадобились пасхалии, так как церковь начинала свой новый год с Пасхи и от дня, на который падал этот праздник, зависел как распорядок церковных служб, так и многие другие церковные праздники. К началу эпохи Каролингов памятные события уже стали значимыми сами по себе, но соотношение с определенным годом осталось. Другое дело, что понимание «памятного события» у хронистов того времени и у нас не совпадает. В той же мере, что и смерть государя, война, государственный или церковный переворот, летописца волновало выпадение града, недород зерна или винограда и всевозможные чудеса. К тому же у хронистов были разные умственные способности, разная степень информированности. Безусловно, у каждого из них была своя мера любознательности, свое умение задавать вопросы и получать ответы. Но еще важнее для количества и значительности сведений было местоположение монастыря, его роль в церковной иерархии, связи со двором или с сильными мира сего. В конце IX и на протяжении X века лучшими хронистами Галлии были, без сомнения, безымянный монах аббатства святого Ведаста в Аррасе и каноник из Реймса Флодоард. Кроме необычайной живости ума Флодоард обладал и еще одним преимуществом: он жил там, где интриг и новостей было великое множество. К сожалению, «Анналы аббатства святого Ведаста» обрываются на середине 900 года, тогда как «Анналы» Флодоарда — в том виде, в каком они дошли до нас, потому что мы вынуждены считаться и с ущербом, нанесенным временем, — начинаются 919 годом. А именно в эти годы, о которых ничего неизвестно, норманны обосновались в Западно-франкском королевстве.

Кроме хроник от того отдаленного времени, далеко не равнодушного к прошлому, до нас дошел и еще один исторический документ. Спустя век после основания норманнского герцогства в низовьях Сены герцог Ричард I, внук основателя, задумал описать подвит своих предков и свои собственные. Он поручил эту работу канонику аббатства святого Кантена Дудону. Завершенное к 1026 году произведение Дудона «Деяния герцогов Нормандии» весьма поучительно. Мы можем судить по нему, в чем видел свой долг писатель XI века, какие красоты стиля ученый монах и искусный льстец считает достойными своего повествования, поскольку они придают ему блеск и вместе с тем ласкают самолюбие его покровителей: компилируя сведения, взятые из хроник, он то дополняет их сведениями, почерпнутыми из устных источников, которым придает большое значение, то украшает красочными подробностями, взятыми ил и из книг, или из собственного воображения. Имея в своем распоряжении несколько более ранних подлинных документов, мы можем сравнить их с этим более поздним произведением и отдать себе отчет, до какой степени уязвима историческая память людей той эпохи: достаточно нескольких поколений, чтобы часть фактов забылась полностью, а другая была сильно искажена. Словом, произведение Дудона дает неоценимый материал, позволяющий судить об образе мыслей определенной среды в определенную эпоху, сообщает немалое количество новых фактов, но ничего не сообщает об интересующем нас периоде — о возникновении нормандского герцогства.

В результате, исходя из скудных хроник и малого числа архивных документов, мы можем сообщить об этом темном периоде следующее.

Примерно около 885 года викинги, продолжая плавать по Рейну и Шельде, все чаще начинают появляться в долине Луары и Сены. С 896 года одна из их дружин прочно оседает в районе низовий Сены и оттуда ездит в разные стороны за добычей. Но подобные экспедиции не всегда обходились удачно. На протяжении 911 года в Бургундии и под стенами Шартра грабители не раз получали отпор. Зато в Румуа и прилегающих к нему окрестностях норманны сделались хозяевами и, без всякого сомнения, были вынуждены заняться земледелием, чтобы обеспечить себе зимовки. Это поселение стало магнитом и для других дружин: малонаселенное поначалу, оно разрослось, благодаря вновь прибывающим воинам. Исторический опыт показал, что ограничить грабежи викингов оказалось возможным, зато выселить их из их гнезд не смог даже обладающий властью и заинтересованный в этом король. Так что же говорить о разграбленной стране, где центром был превращенный в руины город, где не оставалось ни одного представителя власти? Похоже, что король Карл Простоватый, помазанный на царство в 893 году и после смерти своего соперника Эда признанный королем всеми остальными вассалами, попытался после коронации заключить что-то вроде договора с захватчиками. В 897 году Карл сделал следующую попытку: он призвал ко двору норманна, правителя герцогства в низовьях Сены, и окрестил его, став ему крестным отцом. Но ни та, ни другая попытки заключить договор не увенчались успехом. Зато четырнадцать лет спустя, когда французы стали пытаться договориться с Роллоном, преемником крестника Карла, результат был совсем иным. Роллон к этому времени потерпел поражение под Шартром, и его неудача помогла ему понять, что продолжать захваты и грабежи будет непросто. Он счел разумным принять предложение короля. Его согласие означало, что обе стороны приняли уже свершившееся. С точки прения Карла и его советников, они совершили необычайно выгодное Дело, связав вассальными узами уже существующее герцогство, обязав его оказывать военную помощь и сделав викингов сторожами побережья, охраняющими его от новых пиратов. В дипломе от 14 марта 918 года король подтверждает уступки, сделанные «норманнам на Сене», то есть Роллону и его товарищам, «ради защиты королевства».