История Крестовых походов - Екатерина Монусова

Загремел, закрываясь, запор маленькой часовни в полуподвале главной башни, и Танкред остался один перед мечом, воткнутым острием между туфовыми плитами пола перед алтарем, неверно освещенного дрожащими огнями семисвечника. На рукояти меча молодым железом мастера Маллеори горело распятие, над головой слышался шорох и писк летучих мышей, в узкие бойницы и прорехи старинных витражей врывался соленый ветр Средиземноморья. Будущий рыцарь преклонил главу и колени…

Утром ему подвязали золотые шпоры – о, триумф его трудов, триумф его учебы! Боэмунд собственноручно произвел alape – троекратный ритуальный удар клинком по плечу. Епископ Апулии освятил меч, перекрестил Танкреда распятием и произнес старческим фальцетом:

– Приими меч сей во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Употребляй его на защиту свою и защиту святой Церкви Божией, на погибель супостата и врагов Креста Господня и Веры христианской, и, насколько возможно то для немощи человечией, да не рази им без справедливости…»

Боевое крещение в Заморье (так нередко называли Святую землю) новоиспеченный рыцарь получил под Никеей. Здесь его отряд впервые встретился не с турнирным – с настоящим врагом. Он наголову разбил легкую мусульманскую конницу, велев своим пехотинцам воткнуть в землю острозубые копья и наклонить их в сторону врага… Но настоящим героем Танкред стал под Антиохией. Он, правда, оказался там в плену – об этой замечательной истории писали многие хронисты. Как-то он попросил своих тюремщиков отпустить его на один вечер, пообещав вернуться на рассвете следующего дня. Неведомо почему, его отпустили, ни на минуту не веря, что сдержит слово. Каково же было изумление сельджуков, когда утром они увидели Танкреда! А день спустя он по-настоящему бежал из крепости, да еще притащил с собой на веревке брата антиохийского эмира. Славный подарок ко дню ангела его дяди Боэмунда – того самого, что когда-то взял его в пажи, а позже заставил учащенно биться сердце девицы Анны Комниной…

И вот оба они – и дядя, и племянник – уже под Антиохией. Началась зима, а с нею пришел голод; подмокшие палатки не спасали от ветра. После Рождества большой отряд под предводительством Боэмунда и Роберта Фландрского отправился на промысел в область Харим, что в нескольких милях от Антиохии. Но и раздобытые ими съестные припасы скоро подошли к концу, а новые набеги оказались бесплодны. Свежие могилы появлялись каждый день – говорят, чтобы отпевать умерших, не хватало священников. Вот как описывают осаждавших летописцы: бледные изможденные люди в лохмотьях (почти что тени!) выкапывают острием оружия корни растений и вырывают дикие травы у животных… Впрочем, почти все боевые кони уже пали. Из 70 тысяч едва ли осталось две, «…и те еле-еле бродили вокруг палаток, истлевших от зимних дождей». Некоторую твердость духа сохраняли лишь дамы, сопровождавшие бойцов: «…Наши женщины были нам великой подмогой, принося питьевую воду и, не прекращая, подвигая на битву…» – напишет аноним.

Именно в эти мрачные дни и бежал к своей возлюбленной Адели Стефан Блуасский. Надо сказать, в стремлении вернуться на родину он был не одинок. Так, герцог Нормандский, отбывший в Лаодикею, возвратился в лагерь лишь после трех убедительных призывов во имя Всевышнего. Нашего старого знакомого Петра Отшельника доблестный Танкред поймал буквально за шиворот – и силой заставил остаться. Бесславно дезертировал и византийский военачальник Татикий, «человек с золотым носом» (как пишет Гвиберт Ножанский, у него был отрезан нос, взамен которого он носил муляж, выкованный из золота). Анна Комнина сообщает, что ее отец послал армию Татикия с крестоносцами, «чтобы она во всем помогала латинянам, делила с ними все опасности и принимала, если Бог это пошлет, взятые города»…

Но за зимой всегда приходит весна. Начавшее пригревать солнышко, как свидетельствует Мишо: «…оживило надежды христианского воинства; болезни уменьшились; в лагерь доставлялось продовольствие от графа Эдесского, от князей и монахов армянских, с островов Кипра, Хиоса и Родоса. Готфруа, который по случаю опасной раны долго не мог выходить из палатки, явился наконец в лагерь, и присутствие его произвело оживление среди общего упадка духа. В это время прибыли в христианский лагерь послы от египетского халифа. Христиане, желая скрыть от врагов-мусульман свое бедственное положение, постарались окружить великолепием свою обстановку и выказывали веселое настроение духа. Послы предложили им содействие халифа на том условии, чтобы христианское войско ограничилось простым поклонением гробу Иисуса Христа. Франкские воины отвечали, что они пришли в Азию не для того, чтобы подчиняться каким-либо условиям, но что целью их путешествия в Иерусалим было освобождение священного города. Почти в это же время Боэмунд и Роберт Фландрский одержали победу над князьями Алеппским, Дамасским, Шайзарским, Эмесским, которые выступили в путь на помощь Антиохии.

Крестоносцы не скрыли и этого последнего торжества от каирских послов, готовых к отплытию из порта св. Симеона; на четырех верблюдах были препровождены к ним головы и останки 200 мусульманских воинов».

По весне в порт Святого Симеона прибыла очередная партия пилигримов. На пути от моря в лагерь эта толпа была настигнута мусульманами. Около тысячи христиан пало от их кривых мечей, и остальных постигла бы та же участь, не подоспей на помощь все тот же вездесущий Готфруа Бульонский. Неприятель рванулся к мосту, чтобы укрыться в крепости, но христиане, успев перекрыть эту дорогу, стиснули их в кольцо между Оронтом и горами. Башзиан, наблюдавший из башни дворца за ходом схватки, тут же выслал подкрепление и приказал затворить за воинами ворота: они должны победить или умереть. Избиение неверных описано в летописях очевидцев с поистине кошмарными подробностями – утверждают, само течение Оронта остановилось из-за загромоздивших его трупов…

На холме, который и по сей день служит для мусульман кладбищем, крестоносцы выстроили укрепление. С этой стороны «мышеловка захлопнулась» – но в распоряжении осажденных были еще одни, западные ворота, через которые они могли получать продовольствие. Здесь пока не ступала нога крестоносца. Посовещавшись, решили соорудить укрепление и здесь – но, поскольку это дело было сопряжено с большой опасностью, все отказывались браться за него. Тогда вперед выступил неутомимый Танкред. У прославленного рыцаря не хватало денег, и остальные вожди охотно «сбросились» на столь богоугодное предприятие. На холмике подле ворот св. Георгия высился монастырь, который Танкред и приказал укрепить. 7 марта здесь было отмечено очередное чудо, благодаря которому 60 крестоносцев, как рассказывает Раймунд Ажильский, выстояли против семи тысяч неверных. «Еще удивительнее то, что в течение предшествующих дней лил страшный ливень, который размыл почву и заполнил ров вокруг нового укрепления». Впрочем, утверждает хронист, «врагам помешала вовсе не распутица, а единственно всемогущество Божье».

А почему бы и нет? Ведь, судя по рассказам хронистов, Всевышний сопровождал крестоносцев даже в такие места, куда, по определению, принято ходить в одиночку. Как-то в жаркие июньские дни все тот же Танкред мучился желудком. Отправившись со своими воинами на поиски леса для сооружения осадных машин, он вынужден был в очередной раз уединиться. Случайно повернув голову, рыцарь обнаружил неподалеку от того места, где он сидел на корточках, четыре длинных ствола. Судя по всему, они ранее уже кем-то использовались, поскольку были очищены от коры и веток. Танкред, как пишет его историограф Рауль Каэнский, не поверил «ни себе, ни глазам своим». Да и в глазах всего воинства это было настоящим чудом Божьим: «Чудо – то, что я сейчас поведаю! Кто иной, кроме Бога, который заставляет воду течь из камня, заговорить ослицу, создает все из ничего, кто, как не он, даже в болезни, обессиливавшей рыцаря, нашел средство излечить войско… превратив гнусную болезнь в некое лекарство, более драгоценное, чем самый драгоценный из металлов!»

Теперь на осадных работах денно и нощно трудились все – даже толпы нищих и разбойников, объединенные под командованием так называемого «царя отребья». Христиане полностью контролировали внешнюю сторону крепости; но то, что творилось внутри, было поистине ужасно. Ярость турок обрушилась на беззащитных пленников. Одного из них, Раймунда Порте, вывели на городские укрепления, чтобы он убедил товарищей заплатить за него выкуп. Отважный рыцарь попросил смотреть на него как на человека, которого уже нет среди живых, и не жертвовать ничем ради его спасения. Услышав это, правитель Антиохии потребовал, чтобы Раймунд немедленно принял ислам, обещая ему за это всевозможные почести. Присутствующие замерли, когда вместо ответа тот, скрестив руки, встал на колени – и голова скатилась со стены… В тот же день остальные пленники были сожжены на костре.