Сделка с дьяволом - Екатерина Орлова

– Слушай, а если они и правда что-нибудь сделают твоим родителям? Может, вам всем вместе сбежать?

– С кем? С родителями? – Катя кивает. – Папа ни за что не побежит, у него студенты, кафедра. Да и мама. У нее концерты.

– Что ж делать? – вздыхает подруга, упершись локтем в столик и положив щеку на ладонь. Смотрит на меня с таким сочувствием, что у меня разрывается сердце. Этот взгляд Кати как будто усиливает происходящую в моей жизни драму.

– Не знаю, – отвечаю таким же скорбным голосом.

– А если…

Катя не успевает договорить, как в моей сумочке раздается трель входящего звонка. Достаю его и отвечаю на звонок мамы.

– Привет, мам.

– Таня, – всхлипывает она.

– Что случилось? – все мое тело каменеет в ожидании ответа.

– Папу избили.

– Что? – хрипло переспрашиваю, как будто не могу поверить, что в этой вселенной вообще кто-то может поднять руку на профессора филологии.

– Папу избили. Он в больнице.

Глава 8 – Ультиматум

Татьяна

В больнице суета. Снуют люди, пахнет хлоркой и лекарствами. Белые стены давят на меня так, что хочется сбежать из этого места, но я не могу.

Поднимаюсь на третий этаж в отделение травматологии. Не успеваю даже дойти до стойки администратора, как в меня практически врезается мама. Бледная, с трясущейся губой и покрасневшими от слез глазами.

– Танюша, – произносит она и, упав в мои объятия, рыдает.

Папа называет маму нежной ромашкой. Она такая и есть. Вроде бы достаточно сильная, чтобы участвовать в конкурсах и занимать первые места. Но совершенно неприспособленная к бытовым сложностям. Они выбивают у нее почву из-под ног. Она привыкла, что всегда всеми вопросами занимается папа. Когда ему вырезали аппендицит, и он несколько дней провел в больнице, мама чуть не впала в депрессию. Ходила из угла в угол, не могла найти себе места. Даже не представляю себе, как она сейчас себя чувствует, когда неизвестны последствия папиных увечий.

– Кто это сделал?

– Он подозревает, что это люди Плюханова. Мерзкая сволочь, – сквозь зубы цедит мама, отстраняясь от меня и вытирая глаза белоснежным платком.

– А как папа сейчас?

– Ой, Таня, – всхлипывает она. – У него сломана рука, трещина в ребре и на голове гематома. Его сейчас обследуют.

– Мам, ну все. Он выжил, а это главное.

Я обнимаю ее за плечи, хоть саму трясет так, что зуб на зуб не попадает.

Какой же надо быть сволочью, чтобы избить ни в чем не повинного мужчину ради того, чтобы его дочь согласилась на замужество? На что этот негодяй рассчитывает? Что я после такого с радостью побегу под венец? Буду любящей женой и нарожаю ему детей? Да я лучше под поезд брошусь, чем позволю этому монстру прикоснуться ко мне! Особенно после того, что он сделал с папой!

Прижав маму к своему боку, иду по коридору. Она, всхлипывая, показывает мне в направлении папиной палаты, куда его должны привезти после рентгена. Сев на пластиковые стульчики напротив пятнадцатой палаты, мы в обнимку всхлипываем и ждем появления врача.

Спустя довольно долгое время из-за угла выкатывают каталку, на которой лежит мой бледный папа с ссадинами на лице и перевязанной головой. Подскочив со своих мест, мы с мамой бросаемся к нему.

– Володя! – буквально подвывает мама, как будто он при смерти. Папа морщится и приоткрывает опухшие глаза. – Володенька!

– Рая, тише, – просит он.

– Не мешайте, пожалуйста, – строго произносит медбрат, который толкает перед собой каталку. – Нам нужно переложить вашего мужа на кровать.

Мы заходим в палату следом за каталкой. Мама кусает губы и тихонько плачет, наблюдая за тем, как медбратья, взявшись за простыню под папой, перекладывают его на кровать. Один увозит каталку, а второй поправляет подушки, потом подключает капельницу и бросает на нас строгий взгляд.

– Пять минут. Вашему мужу нужно отдыхать.

Мы остаемся в палате одни. Мама бросается к папе и сжимает его свободную руку. Рыдает так, будто уже хоронит мужа.

– Что ж за сволочи такие, а? – вопрошает она. – Как они могли? Такого уважаемого человека побить! Володяа-а-а…

– Рая, милая, не кричи, голова болит, – просит папа и переводит на меня взгляд. – Танюша, все хорошо, дочка. Прогуляйся, я с мамой поговорю.

– Ладно.

Склонившись над кроватью, аккуратно касаюсь губами щеки отца и выхожу в коридор. Сидеть не могу. Ноги гудят от желания бежать. Куда и зачем – пока непонятно. Но это не отменяет потребности сорваться с места и нестись куда-то. Сделать хоть что-то, что поможет решить эту проблему. Если, конечно, она поддается решению.

Брожу по коридору, потом сворачиваю в сторону лифтов. Разворачиваюсь, чтобы вернуться, но слышу, как открываются створки подъехавшей кабины, а потом кто-то хватает меня за локоть. Вздрогнув, оборачиваюсь и проглатываю воздух, который перед этим втянула. Широко распахнув глаза, пялюсь на довольное лицо Плюханова.

– Ну привет, невеста моя, – скалится он, а во мне поднимается ярость вперемешку с животным страхом.

– Я не ваша невеста, – блею, боясь говорить громко и четко.

– А чья же, м? Грома, что ли?

– Чья? – не понимаю я.

– Громова. Твой папаша же к нему бегал, чтобы защитить от меня? То есть, я для тебя слишком плох, а он лучше? Я рожей, что ли, не вышел? Я вот что тебе скажу, – шипит он, отталкивая меня в дальний угол и усиливая хватку на локте. Я морщусь от боли. – Папаша твой получил по заслугам.

– Это вы его побили? – цежу с ненавистью.

– Скажем, я его воспитывал. И тебя буду воспитывать, пока покладистой не станешь. Могу начать уже сейчас, и никто мне ничего не сделает, ясно? Так что внимай, Танюша, и будь хорошей девочкой.

– Сволочь, – не удерживаюсь от того, чтобы процедить это слово. Плюханов заслуживает знать, какой он подонок.

– Хм, – ухмыляется он, глядя на меня с пренебрежением. – Норовистая какая. А я ведь хотел по-хорошему. Пришел в ваш дом с миром. Но если тебе больше нравятся грубые игры, так тому и быть.

Больно дернув за локоть, он приближает свое лицо к моему. Я отстраняюсь, насколько могу, но Плюханов подается вперед, пока практически не касается моего носа своим. Его темные глаза впиваются в мои, и он цедит, обдавая мои губы дыханием с запахом мятной жвачки:

– Раз твой отец решил помешать мне, я устраню помеху. Если я сказал, что ты станешь моей женой, ты ею станешь. Вечером заберу тебя, где бы ты ни была. А завтра ты уже проснешься Плюхановой. До встречи.

Выдержав короткую паузу, бандит