Бог Монстров - Кери Лэйк

время рейда. Он держал мою мать на руках, когда она упала в обморок, услышав эту новость. Тот, кто последние несколько месяцев удерживал нашу разбитую семью от распада.

— Как дела, любимая? Он отходит в сторону, и мой брат забирается в кузов грузовика.

— Напугана, — говорю я, когда мой брат бежит головой вперед и обнимает меня.

— Я пытался заставить судью прислушаться к голосу разума, но он стар и непреклонен в своих взглядах. Однако я не сдаюсь. Я хочу, чтобы ты это знала.

— Талия, ты вернешься? Покрасневшими глазами мой брат смотрит вверх с того места, где он приседает у моих ног, и я жалею, что мои руки не связаны, чтобы я могла обнять его и заверить в том, что, похоже, не могу озвучить прямо сейчас.

— Через пять лет. К тому времени ты будешь кадетом Легиона. Ему будет восемнадцать. К тому времени, когда я увижу его снова, он станет мужчиной. Я часто моргаю, но не могу сдержать слез, наворачивающихся на глаза.

— Позаботься о маме, хорошо?

— Я буду скучать по тебе. Его голос приглушен тем, что он уткнулся лицом в изгиб моей шеи.

Джек сочувственно улыбается и протягивает руку, чтобы оттащить Гранта от меня.

— Я посмотрю, что я могу сделать, чтобы сократить твое время, Талия. А пока веди себя прилично. Я не смогу тебе помочь, если ты встанешь на плохую сторону матушки Чилсон.

— Думаю, можно с уверенностью сказать, что я уже нахожусь на ее плохой стороне.

— Что ж, делай то, что должна, чтобы стать на ее хорошую сторону.

Приподняв брови, я пытаюсь представить, какого черта потребовалось бы для выполнения такой задачи.

— Ты просишь меня поцеловать задницу?

— Именно. Джек дергает Гранта за подол рубашки, подталкивая его слезть с кузова грузовика.

— Давай, сынок.

Если только ты не хочешь присоединиться к ней в монастыре.

Грант переключает свое внимание на меня и обратно на Джека.

— Можно мне?

— Нет. Давай.

— Позаботься о нем, Джек. Пожалуйста.

— Тебе не обязательно просить меня об этом, Талия. Ты знаешь, что я сделаю. Когда мой брат вылезает из кузова грузовика, Джек кладет руку Гранту на плечо.

— Моя мать?

— Постарайся понять, Талия. Для нее это нелегко.

— Да. Конечно. Ей нужно думать о своей репутации. Как эгоистично с моей стороны думать о своей потере свободы прямо сейчас.

— Ты не хуже меня знаешь, что это значит для нее.

Он прав. С ней будут обращаться как с прокаженной, пока я не отсижу свой срок. Что я наделала?

— Пожалуйста, позаботься и о ней тоже.

— Даю тебе слово. Береги себя. И держись подальше от неприятностей.

— Я так и сделаю.

Кивнув, он опускает заслонку, и от глухого удара по задней части грузовика машина кренится в

движение.

Пристально глядя на свои трясущиеся руки, я пытаюсь представить свою жизнь с этого дня. Яростная преданность изучению Библии. Наказания, которые я уверена, будут применяться чаще, чем необходимо, пока я не искуплю свои действия. Гнев матушки Чилсон.

— Это твое свадебное платье? Голос девушки, сидящей напротив меня, прерывает мои мысли, и я смотрю вниз на белое платье, которое теперь покрыто грязью из-за того, что я пряталась в лесу большую часть ночи.

— Нет.

— Хотела сказать. Довольно пресно для такого важного дня, понимаешь?

Моя мать работала со швеей над дизайном платья, о котором она всегда мечтала, чтобы я надела во время посвящения в сан. И вот я сидела в его лохмотьях. Я поднимаю кусок шифона, испачканный каплями крови пастора.

— Ты одна из этих Дочерей, или как там, черт возьми, их называют церковные люди?

Нахмурившись, я качаю головой.

— Итак, что ты сделала, чтобы тебя отправили на ферму пингвинов?

Ее комментарий вызывает улыбку на моем лице, хотя мне совсем не хочется улыбаться.

— Я вырубил пастора подсвечником.

Она наклоняется вперед и издает нелюбезный звук.

— Ты издеваешься надо мной.

С неохотным смешком я качаю головой.

— Послушай, я думала, ты какой-нибудь милый, полезный тип. Итак, тот солдат… Она дергает головой в сторону задней части грузовика, как будто Джек все еще стоит там.

— Он твой отец?

Мой папа. Я пытаюсь отогнать мысли о нем подальше, боясь расплакаться перед этой девушкой, и качаю головой.

— Твой парень?

Простое предположение об этом заставляет меня нахмуриться, и отвращение, должно быть, очевидно, потому что она немедленно пожимает плечами.

— Он, казалось, просто беспокоился о тебе. Как будто… больше, чем средний солдат Легиона.

— Друг семьи. Не то чтобы все это ее касалось, но ее разговоры — это столь необходимое отвлечение от водоворота мыслей, кружащихся в моей голове.

— Почему ты здесь?

— Супружеская измена. Распутничаю с женатым мужчиной. С усмешкой она расправляет плечи, высоко поднимая подбородок.

— Жаль, что я не была одним из Избранных, иначе трахаться с мужчиной постарше было бы просто Божьей работой. Кучка лицемерных мудаков.

Эта мысль вызывает беспокойство у меня внутри. Несмотря на последствия, есть причина, по которой я сделала то, что сделала.

— Жаль, что я не взяла тайком сигарету. До монастыря чертовски долгая дорога.

— Ты была там раньше. Это не вопрос, и улыбка, которая появляется в уголках ее глаз, говорит мне, что я права.

— Это не первое мое родео. За первое время я провела два месяца в монастыре. Отделалась от солдата во время его родео. Небольшое поглаживание, вот и все.

— Они отослали тебя на два месяца из-за этого?

— Он тоже был женат. На тридцать лет старше меня.

Невозможно скрыть гримасу на моем лице. Пять лет кажутся целой жизнью дольше, чем пара месяцев. — На что это похоже?

— Ах, ну, гладить мужчину — это весело. Руки все еще связаны, она сжимает ладонь и трясет ею вверх-вниз, имитируя движение.

— Я практиковалась на огурцах, чтобы получить…

— Я имел в виду монастырь.

Фыркая от смеха, она качает головой.

— О. Ну. Монастырь… такой, как ты и ожидала. Скучный.

Серый. Черно-белый. Юмор исчезает из ее глаз, когда ее брови хмурятся, и она отводит свой взгляд от моего.

— Твой друг не может тебе помочь. Не имеет значения, сколько задниц ты целуешь, в этом нет хорошей стороны. Просто бесконечный унылый участок, за который ты цепляешься, чтобы не сорваться с края в безумие.

Судя по отсутствующему выражению ее глаз, в то время как она, кажется, размышляет о нескольких месяцах, проведенных там, я подозреваю, что им придется надеть на меня смирительную рубашку после того, как я отсижу свой срок.

— Ты боишься возвращаться.

Прежде чем она успевает ответить, звук чего-то, бьющего снаружи по грузовику, привлекает мое внимание к потолку. Похоже на дождь, но более интенсивный и внезапный.

Я останавливаюсь, чтобы прислушаться, концентрируясь на шуме, но грузовик сворачивает, выбивая меня из равновесия, и моя голова ударяется о металлическую стену позади меня.

Крики из передней кабины грузовика пробегают по моему позвоночнику душераздирающим предупреждением.

— Что за черт! Девушка напротив меня соскальзывает со скамейки на сиденье автомобиля.

Визжат