Метаэкология - Валентин Красилов

Но не тем же ли занимались художники во все времена? Кем были Галатея, Мона Лиза, Беатриче, Лаура, Ленор, если не проекциями душ, обретших в них бессмертие? Портрет дышит страстью, а на ощупь это лишь шероховатая поверхность. Страсть портрета вечна, из нее не проистекает никакого действия. Это, пользуясь формулой Роберта Музиля («Человек без свойств»), «случавшееся без того, чтобы что-то случалось». Словом, идеальное местопребывание души.

Для пещерного человека живопись была, как можно предположить, средством уловления душ. Изображение было двойником, над которым можно колдовать, чтобы воздействовать на того, что бродил на свободе. Воспроизведение тотема живописными или драматургическими средствами открывало возможность магического воздействия. Однако подлинная религия тем и отличается от магии, что исключает всякую возможность обратной связи: только бог воздействует на человека, но никак не человек на бога (Аврааму, правда, еще удавалось в чем-то убедить Иегову, но это не более чем пережиток старинной магии). Видимо по этой причине Ветхий Завет запрещает любые изображения — подмену бога рукотворным двойником и магические проделки с ним. Христианство в этом отношении более демократично: церковная живопись предполагает переход части божественной сущности к изображению, особенно очевидный в случае чудотворных икон.

Романтики возродили древнее буквалистское понимание магии искусства, которое встречается у Новалиса, Тика, в «готических» романах Гофмана и Метьюрина, чей «Мельмот Скиталец» инспирировал гоголевский «Портрет» и «Портрет Дориана Грея». Оскар Уайльд, приходившийся дальним родственником Метьюрину, в последние годы жизни называл себя Себастьяном Мельмотом (первое имя подсказали стрелы на тюремной одежде). Ущерб, наносимый Дорианом своей душе, становится зримым благодаря двойнику-портрету, которого он пытается убить. Иначе складываются отношения с рисованным двойником в «Вальтере Эйзенберге» К. Аксакова. Вальтер страшится жизненных испытаний и хочет переместиться на холст, слиться с автопортретом. Эти литературные примеры иллюстрируют два типа взаимоотношений между двойниками, которые будут рассмотрены ниже.

Конфликт

В зале с зеркалами случается вдруг увидеть идущего навстречу до странности знакомого и в то же время совершенно чужого человека, внушающего смутные опасения какой-то своей неуместностью. Кто бы это мог быть? Времени между удивлением и узнаванием достаточно, чтобы спустить курок. Так по крайней мере считает патер Браун в детективном рассказе Честертона «Зеркало магистрата», герой которого увидел в собственном отражении заклятого врага.

Созданный по образу и подобию, библейский Адам был, как выясняется, не копией бога, а его зеркальным двойником с противоположными свойствами. Изгнание из рая и последующее земное странствие — пример одного из ранних конфликтов двойников. Подобные путешествия совершаются во внутреннем мире и далеко не всегда оканчиваются благополучным возвращением, заключением мира с самим собой, хотя цель их именно в этом.

После изгнания из рая первые мужчина и женщина в свою очередь принялись плодить двойников. И родила жена Каина. И еще родила брата его, Авеля. Вопреки традиции, считающей Авеля младшим, здесь нет указаний на последовательность рождения братьев, а сравнительная мифология подсказывает, что они были близнецами. Каин убивает брата своего (такое решение проблемы двоевластия близнецов существовало и в реальной жизни), отправляя его в загробное странствие.

Этот сюжет затем многократно повторен, как в зеркалах. Сыновья Авраама Иаков и Исав — зеркальные близнецы. Иаков покинул отчий кров и отправился в изгнание, опасаясь мести обманутого им Исава. Он двадцать лет — дольше, чем Геракл у Еврисфея — находился в услужении у Лавана Арамеянина. Возвращаясь, он перешел вброд через поток (реку Иавок), и боролся Некто с ним. Этот Некто явно пытался убить Иакова, но в конце концов отступился и на прощание нарек его новым именем — Израиль, что означает богоборец. Поскольку получение имени приравнивалось древними к рождению, то смысл иносказания проясняется следующим образом: Иаков встретил смерть, но превозмог ее и переродился, стал другим человеком. Лишь после этого смог он обнять брата-близнеца своего и вернуться домой. Этот наиболее разработанный вариант примечателен тем, что взятая в отдельности история Иакова-Израиля построена по схеме солнечного путешествия (см. выше). В данном случае, однако, он не целостный субъект, а один из двойников. Раздвоение получает функциональный смысл: лишь одна половина пускается в странствие и посещает загробный мир.

Только борьба между братьями может достичь такого ожесточения, как в кровавой истории пелопид или фиванском цикле. Древнеиндийская Махабхарата — это тоже летопись войны между братьями, потомками Бхараты.

У библейских патриархов рождались сыновья от законных жен и от рабынь-наложниц, зачастую одновременно. Один из этих полублизнецов, сын рабыни, был отродясь предназначен для служения другому — естественный «помощник». Случалось, однако, что они менялись местами. Апостол Павел, первым указавший на символический характер истории Агари, замечает по этому поводу: «Но как тогда рожденный по плоти гнал рожденного по духу, так и ныне» (I Кор., 4, 29). Прекрасная иллюстрация к этим словам — история братьев-полублизнецов в «Короле Лире». Незаконнорожденный Эдмунд утверждает, что сын по плоти более жизнеспособен:

В объятьях воровских природной страстиВзял больше и в сложении, и в нраве диком,Чем тот, кто на постылом ложеВ унынии зачат сонливом.

Сын по духу вынужден бежать и скитаться по вересковым пустошам, пока не наступит час его возвращения. Шиллер следовал той же схеме в «Разбойниках».

Не столь буквалистски, но более верно по духу повторяют историю библейских зеркальных близнецов и полублизнецов (из коих один — помощник другого) пары Дон Кихот — Санчо и Доктор Фауст — Мефистофель. Их эпигоны доктор Джекиль и мистер Хайд дают понять без иносказаний, что мы имеем дело с внутренним конфликтом в душе человека. Вышедшие почти одновременно со «Странной историей» Стивенсона (1886) «Портрет Дориана Грея» (1891) и «Голод» Гамсуна (1890) показывают, что конфликт двойников достиг опасной остроты — на грани клинической шизофрении.

После титанической борьбы Моора, Фауста, Ивана Карамазова со своими бесовскими близнецами, после дуэлей Онегина, Печорина, Пьера Безухова с двойниками-антиподами, сыновья Агари взяли верх и нависли зловещими тенями над двадцатым веком.

Соединение

Двойники создаются не для того, чтобы враждовать, а в помощь, дополнение друг другу. Гильгамеш страдал от чувства неполноценности и тиранил свой народ, пока боги не дали ему «напарника» Энкиду. Библейский бог предложил Адаму подобрать себе пару среди всех живших существ, но «для человека не нашлось помощника, подобного ему». Поскольку так жить невозможно, то бог дополнил свое творение женой из того же материала — плоть от плоти.

Выражение «помощник» показывает, что жена была задумана как двойник (двойник двойника), функция полового партнера возникла позднее. Во всяком случае, поскольку все библейские патриархи имели наложниц, в отношениях с женой половой аспект не довлел.

Слова, произносимые во время христианского обряда венчания, свидетельствуют о том, что муж и жена рассматривались как взаимодополняющие друг друга «помощники». Этот обряд вобрал все богатство метафизических идей, связанных с двойниками. Сюда вплелись отношения между землей и оплодотворяющим ее небом, духом и материей, Логосом и Хаосом, человеком и природой, телом и душой, жизнью и смертью.

Две руки мои — месяца западный серп!Пальцы мои — тамариск, кости небесных богов!Весь мир — повторение меня, повторенное в тебе.

И отголоски в Библии:

Округление бедер твоих как ожерелье, дело рук искусного художника;Живот твой — круглая чаша, в ней не истощается ароматное вино;Чрево твое — ворох пшеницы, обставленный лилиями;Два сосца твои, как два козленка, двойни серны;Глаза твои — озерки Есевонские, что у ворот Батраббима;Нос твой — башня Ливанская, обращенная к Дамаску;Голова твоя на тебе, как Кармил...

Эти подчас сомнительные комплименты с излишне точной топонимикой характеризуют невесту как воплощение окружающего мира, в свою очередь воплощающего «второе я» царственного жениха, в котором повторены те же черты. Поэты все еще описывают своих возлюбленных в аналогичных выражениях, прибегая к древней символике (как сказано у И. Бродского, «в темноте всем телом твои черты, как безумное зеркало, повторяя»).