Происхождение Каббалы - Гершом Шолем

греческим концепциям. Из изначального воздуха появляются вода и огонь, третья и четвёртая сефирот. Из изначального воздуха Бог создал двадцать две буквы; из изначального огня — Престол Славы и сонмы ангелов[39]. Природа этого вторичного творения недостаточно ясна, ведь точный терминологический смысл, который автор придал глаголам хаках и хасаб, относящимся к словарю архитектуры, можно истолковать по-разному. Он использует не еврейское слово «творить», а слова, означающие «вырезать» (то есть размечать контуры или форму?) и «высекать», как при высекании камня из скалы. Аристотелевский элемент земли неизвестен автору как изначальный элемент.

Последние шесть сефирот определены совершенно иначе; они представляют шесть измерений пространства, хотя прямо не сказано, что они изошли из более ранних элементов. Тем не менее, об этих сефирот в целом сказано, что их начало и конец связаны друг с другом и слиты воедино. Первичная декада, таким образом, составляет единство, хотя его природа не определена достаточно ясно, но она ни в коем случае не тождественна с божеством. Автор, без сомнения, намеренно использует выражения, позаимствованные из описания хайот, животных, несущих Престол в видении Меркабы у Иезекииля. Хайот буквально означает «живые существа», и о сефирот можно сказать, что они «живые числовые существа», но, тем не менее, твари: «их взгляд — как сверкает молния [40], и конец их бесконечен, и слово Его к ним: „бежать и возвратиться“, и по велению Его как вихрь бегут и перед престолом Его преклоняются» (1:6). Они «глубина» всех вещей:[41] «глубина начала, глубина конца, глубина добра и глубина зла, глубина вышины, глубина глубины, глубина востока и глуби-

на запада, глубина севера и глубина юга. Один Господь Бог, царь вечный, властвует над всеми со святой обители Своей вовеки» (1:5).

Тот факт, что теория значения 22 согласных как фундаментальных элементов всех творений[42] во второй главе частично конфликтует с первой главой[43], заставил некоторых учёных (например, Луи Гинзберга) приписать автору идею о некоем двойном творении: одном идеальном и чистом, произведённом при помощи сефирот, которые воспринимаются в совершенно идеальной и абстрактной манере; и другом, произведённом взаимосвязями элементов речи. По мнениям некоторых, неясное слово белима, всегда сопровождающее слово сефирот, является просто составным бели ма — без ничего, без действительности, идеальное. Однако, судя по буквальному смыслу, может показаться, что его можно понять, как обозначающее «закрытый», то есть замкнутый в себе. Я склонен полагать, что и здесь тоже в основе выражения лежит неустановленный греческий термин. Текст не даёт более детального описания отношений между сефирот и буквами, и сефирот больше не упоминаются. Хотя численно-мистическое значение сефирот, вероятно, происходит из нео-пифагорейских источников — Никомаха Герасского, известного автора мистической арифмологии, жившего около 140 г.н.э., родом из Палестины к востоку от Иордана — сама идея «чисел, при помощи которых созданы небо и земля» вполне может идти из самого иудаизма. В первой половине III в. она встречается в постановлении вавилонского амора Раба, родом из Палестины[44]. Вполне представимо, что две изначально разных теории были слиты или наложены одна на другую в учении автора относительно тридцати двух частей. Этот спектр идей хорошо вписывается в Палестину II или III вв. или её непосредственное окружение[45].

Вся реальность состоит из трёх уровней космоса — мира, времени и человеческого тела[46] — и появляется через сочетание двадцати двух согласных и особенно через «231 врата»[47], то есть сочетания букв в группы по две (автор, очевидно, придерживался мнения, что корни еврейских слов основаны не на трёх, а на двух согласных). Между тремя областями существуют точные соответствия, которые, без сомнения, также выражают отношения общности. Двадцать две согласных разделены на три группы в соответствии с особой фонетической системой автора. Первая содержит три «матери» [48], X, Q, V, шин, мем и алеф. Они, в свою очередь, соответствуют трём элементам, выведенным в первой главе в связи с сефирот — эфиру, воде и огне — и из них появляется всё остальное. Эти три буквы также имеют параллели в трёх временах года (снова древнегреческое разделение!) и трёх частях тела: голова, туловище и живот[49]. Вторая группа состоит из семи «двойных согласных», которые в еврейской фонологии автора имеют два разных звука[50] . Они, прежде всего, соответствуют семи планетам, семи небесам, семи дням недели и семи отверстиям тела. В то же время, они также представляют семь фундаментальных противоположностей в жизни человека: жизнь и смерть, мир и бедствие, мудрость и глупость, богатство и бедность, очарование и уродство, сеяние и разрушение, доминирование и служение. Им, вдобавок, соответствуют шесть направлений небес и Храм в центре мира, который поддерживает их все (4:1—4). Двенадцать оставшихся «простых» согласных соответствуют двенадцати главным занятиям человека, знакам зодиака[51], двенадцати месяцам и двенадцати главным частям человеческого тела («вождям»).

Сочетание всех этих элементов содержит корень всех вещей, и добро и зло, «удовольствие и горе» (онег и нега, которые состоят из одинаковых согласных) происходят в одном и том же процессе, только в соответствии с различным упорядочением элементов (2:4).

Эти космогония и космология, основанные на языковом мистицизме, выдают свою связь с астрологическими идеями. Отсюда различные пути ведут к магической концепции творческой и чудесной силы букв и слов. Ни в коем случае не будет абсурдом полагать, что наш текст не только преследовал теоретические цели, но и предназначался для использования в тауматургии. Так его понимала традиция раннего средневековья, по крайней мере, частично, и в данном случае не будет ошибкой установить связь между нашим текстом (или его прототипом) и историей о двух учителях Талмуда, рабби Ханине и рабби Ошайя, которые каждую пятницу изучали «галахот о Творении», и с их помощью создали тельца, которого затем и съели[52]. С магией языкового мистицизма также связано мнение автора, что шесть измерений небес «запечатаны» (1:13) шестью перестановками «Его великого имени Иахо» (еврейское YH W). Эти три согласных, использованные в иврите как матрес лекционис для гласных и, а ио, которые не пишутся, составляют божественное имя Иахо, содержащее три согласных четверобуквенного имени Бога, YHWH, а также формы Йао, проникшего в документы эллинистического синкретизма, где его перестановки тоже играют свою роль [53]. Знаки, которые впоследствии были разработаны для обозначения гласных, ещё не были известны автору.

Идея о функции