Месть - Джастин Скотт

Огилви мог легко вызвать к себе неприязнь. Он говорил самоуверенным, громким голосом, почти никому не давая возможности прервать свой монолог и не интересуясь чужим мнением. Харден решил, что это результат долгих лет общения с подчиненными.

Следующую пинту выставил один из друзей капитана. В ожидании новой порции спиртного толстые пальцы Огилви безостановочно барабанили по колену. Кто-то задал ему вопрос о «Левиафане».

— Это гигантский корабль. Самый большой корабль в мире. — Огилви потянулся было за своим стаканом, но остановился. — Я жалею только о том, что его построили не в Англии. Греки и японцы показывают нам, что отжившие свой век морские традиции мешают идти вперед. Джентльмены, на море наступает новая эра — эра больших кораблей!

— Если построить большой корабль, — продолжал он, — начинить его автоматикой, чтобы избавиться от сотен людей в машинном отделении, набрать команду из хороших офицеров — а вы знаете, что у меня служат только англичане, которых я взял с собой, уходя из «Пи энд Оу», — то большой корабль будет верно служить вам и делать свое дело. Джентльмены, корабли нужны именно для этого — делать свое дело.

— И неважно, сколько людей убьет ваш большой корабль? — громко сказал Харден.

Глаза всех присутствующих обратились к стойке. Харден, повертев в руках пустой стакан, протянул его бармену для новой порции.

— Я вас не понял, молодой человек, — произнес Огилви.

Харден, увидев, что бармен не собирается снова наливать ему виски, ударил стаканом по деревянной стойке и понял, что пьян. Поставив стакан, он ответил Огилви:

— Сэр, своим большим кораблем вы потопили мою яхту и убили мою жену.

Посетители бара начали обмениваться удивленными взглядами, но Огилви, очевидно, все понял. Он встал и ответил:

— Должно быть, вы — тот тип, который клеветал на меня в Адмиралтействе.

— Вы отрицаете свою ответственность? — закричал Харден. От звука собственного голоса у него зазвенело в ушах.

— Отрицаю, — ответил Огилви, подходя к Хардену. У него были маленькие светло-голубые глаза, и Харден, увидев капитана вблизи, понял, что тот гораздо более сильный мужчина, чем можно было заключить по его добродушному лицу. — Я никого не потопил!

— У вас не было впередсмотрящих, — сказал Харден, откидывая волосы со лба, — вы ничего не видели.

В глазах Огилви промелькнуло сомнение, но тут же исчезло.

— Мой корабль никого не потопил, — сказал он твердо.

— Сукин сын, ты налетел прямо на меня! Я видел на корме название твоего корабля!

Огилви повернулся к людям у камина, стоявшим с разинутыми ртами.

— Этот молодой человек, очевидно, нуждается в медицинской помощи. Он явился в Адмиралтейство с дикими заявлениями, которые вполне справедливо были проигнорированы. Видимо, он ищет козла отпущения, на которого можно свалить гибель своей жены. Я подозреваю, что он сам во всем виноват и пытается заглушить в себе совесть, перекладывая ответственность на других.

Харден ударил его.

Огилви вскрикнул и отшатнулся, закрыв лицо ладонями. Его друзья вскочили на ноги и бросились на помощь, издавая испуганные восклицания. Харден спокойно смотрел, как они окружили капитана. Огилви был в замешательстве, как будто смотрел фильм, на начало которого опоздал, и не мог понять, о чем идет речь.

Его лицо было искажено от боли. Из-под ладоней, прижатых к лицу, сочилась кровь, капая на его белую рубашку и приводя в ярость его друзей. Они усадили Огилви в кресло, в то время как бармен, крупный коренастый мужчина, двигался на Хардена, поднимая кулаки жестом опытного бойца.

Он нанес два молниеносных прямых удара, а затем косой удар справа, который попал Хардену в щеку и отшвырнул его к стойке. Пританцовывая и покачиваясь, бармен сделал еще два выпада, разбил Хардену губу и приготовился нанести удар в солнечное сплетение.

Но Харден отступил в сторону, и удар бармена попал в стойку. Разъяренный противник слепо бросился на Хардена, и тот оглушил его табуретом. Затем сел за угловой столик спиной к стене, оперев голову на руки, и стал ждать приезда полиции.

Его обвинили в появлении в нетрезвом виде в общественном месте, оскорблении действием и хулиганстве, и посадили в одну камеру с несколькими пьяными, которые все время угрожали избить молодого парня с Ямайки, обвиненного в краже со взломом. В качестве своего английского адреса Харден назвал госпиталь в Фоуэе.

На рассвете за ним снова пришла черная стена, гоня перед собой волну. На ее пенном гребне отчаянно барахталась Кэролайн. Он бросился ей на помощь и схватил ее за руку, но волна унесла ее прочь. Харден проснулся от собственного крика. Парень с Ямайки тряс его и бормотал: «Сэр, сэр, это только сон».

Утром полиция отвезла Хардена в суд. Отчетливо сознавая, что его грязный, растрепанный вид не пойдет ему на пользу, Харден намеревался потребовать адвоката и отсрочку суда, а если ему в этом откажут, просить помощи в американском посольстве.

Прежде чем он успел открыть рот, самоуверенный молодой человек стал произносить знакомые юридические формулы, и до Хардена не сразу дошло, что это не обвинитель, а его защитник. После того как были зачитаны пункты обвинения, полицейский констебль описал сцену, которую увидел в «Лансерз Армз». Лицо судьи сморщилось от негодования при упоминании о возрасте Огилви. Ситуация для Хардена несколько прояснилась, когда в зал суда вошла доктор Аканке в синем костюме мужского покроя и белом тюрбане, озабоченно улыбнулась ему и засвидетельствовала, что Харден был ее пациентом.

Судья устроил ей довольно пристрастный допрос. Когда стало видно, что он сомневается в ее врачебной квалификации, какой-то хорошо одетый молодой человек попросил разрешения поговорить с ним наедине. К молодому человеку присоединились несколько других людей, включая двоих негров. Все они собрались около судейского кресла, и судья несколько раз обращался к секретарю за советом.

— Пусть подсудимый подойдет, — наконец приказал он приставу.

Хардена подтолкнули вперед. Судья выглядел сбитым с толку.

— Доктор Харден, тот факт, что вы предстали перед судом, привлек внимание исключительно опытного адвоката, чиновника Министерства иностранных дел и двоих нигерийских дипломатов, не говоря уже о поверенном в делах американского посольства, который ждет меня в приемной. Если бы эти достойные лица пришли сюда, чтобы защитить хулигана, ударившего пожилого джентльмена и напавшего на бармена, который встал на защиту старика, я бы не обратил на их слова никакого внимания и передал бы ваше дело в высшую инстанцию. Однако они приехали сюда, в Хэмпстед, чтобы подтвердить показания вашего врача, которая утверждает, что вы перенесли мозговую травму и не полностью отвечаете за свои поступки. Я вынужден отпустить вас на ее попечение. Но я установлю за вами строжайшее наблюдение. Если вы когда-нибудь снова приблизитесь к капитану Огилви, я отправлю вас в тюрьму. Вам все ясно?

Доктор Аканке завезла Хардена в отель, чтобы он забрал вещи, затем направилась по шоссе МЗ в Корнуолл. Харден сидел, прислонившись к задней дверце «ровера». Он вспомнил, как позвонил Клайну с просьбой помочь и Клайн сказал «возвращайся домой».

Возвращаться домой? Куда? На улицы, по которым они гуляли, когда плавать под парусом было слишком холодно? В их любимые рестораны? Допустим, он найдет место, где они с Кэролайн никогда не были, но он все равно не сможет там оставаться, потому что будет знать: ей бы тут тоже понравилось.

Он думал об Огилви и «Левиафане».

Когда они проехали Шафтсбери, Харден сказал:

— Спасибо вам, доктор Аканке. Откуда вы выкопали этих важных шишек?

Доктор Аканке вела машину, держась обеими руками за рулевое колесо. Не отрывая взгляда от дороги, она ответила:

— Расизм стал в Англии серьезной проблемой, особенно в городах. Я боялась, что судья не поверит моим словам из-за цвета моей кожи, и поэтому обратилась за помощью в свое посольство.

— И они прислали двоих дипломатов и важного чиновника из английского МИДа? Хорошее у вас посольство!

Аканке улыбнулась.

— Не надо меня дразнить. Ходит упорный слух, что мой отец скоро станет начальником штаба нигерийской армии. А еще есть мнение, что я выйду замуж за сына одного крупного политика.

— Зачем вы приехали ко мне? — спросил Харден.

— Вы — мой пациент. Судя по всему, вы не поправились до конца.

— Поправился.

Она нахмурилась, сомневаясь в его словах.

— Вы считаете, что, ударив капитана Огилви, получили облегчение?

Харден улыбнулся, чтобы успокоить ее.

— Нет, — сказал он, — это была ошибка.

— Я рада, что вы это понимаете.

Да, он это понимал. Не капитан Огилви погубил его жену. Даже убив его, Харден не смог бы погасить свою ярость.

Пока Огилви работал в своем саду в Хэмпстеде, пока доктор Аканке везла Хардена по Дорсету, чудовище разгуливало на свободе, в очередной раз огибая Африку. И капитан, считавший, что управляет им, на самом деле был его пленником.