Корабль, идущий в Эльдорадо - Валерий Роньшин

«Да, — подумал я, — интересную передачку увидят зрители. Если, конечно, увидят».

— Ну и тип, — сказал Журавлев, когда мы вышли на улицу. — Он меня просто морально изнасиловал.

— Что ты собираешься делать со всей этой белибердой?

— Ерунда, старичок. — Журавлев убрал видеокамеру в сумку. — Это ж провинция. Заретушируем, вырежем, переозвучим… Главное, герой есть, — добавил он, имея в виду Баварина.

— Ладно, — стал я прощаться, — звякни, когда передача в эфир пойдет.

— Обязательно, да и ты позванивай. — Он протянул мне визитку.

Я обратил внимание на обручальное кольцо.

— Давно женат?

— Три года, как окольцован. И знаешь кем?

— Кем?

— Иркой Соловьевой. Помнишь, ты за ней в школе ухлестывал?

Еще бы мне было не помнить.

10

Итак, я решил отомстить Ирине.

Но, придя на следующий день в школу, я опять почувствовал себя слабым и беззащитным. Все те смелые слова, которые я говорил себе ночью, при свете дня растаяли, словно туман. Больше того — они показались мне просто бредом. В самом деле, ну как я могу подойти к Ирине и пригласить ее на свидание? Она же вечно окружена подружками… И если даже представить такой фантастический вариант, что Ира останется одна, то как мне — мне! — подойти к ней и заговорить?

Нет, это было совершенно невозможно.

И в то же самое время невозможно было не подойти. Где-то в тайных уголках подсознания сидело мое истинное «я» — смелое и решительное. Каждый день оно неустанно твердило: «Ты должен подойти к ней! Это твой последний шанс стать настоящим мужчиной!»

Короче говоря, жизнь превратилась в сплошную нравственную муку. Подойти нельзя. Не подойти — тоже нельзя. Ни о чем другом я уже больше и думать не мог.

И вот однажды, на большой перемене, Ирина не вышла вместе со всеми в коридор, а осталась в классе. Она что-то быстро писала в тетрадь.

А вокруг никого не было.

На ватных, подгибающихся от страха ногах я подошел к Ирине.

— Ира! — Во рту мгновенно пересохло. — Можно с тобой поговорить?

Она подняла голову и посмотрела на, меня, как на идиота.

— Ну, говори.

— Можно я тебя сегодня провожу домой?

— Ты что, Руднев, больной? — спросила она недоброжелательно.

— Пожалуйста, Ира, — выдавил я из себя.

Ее глаза недобро блеснули.

— Хорошо, — усмехнулась она, — но при одном условии: ты перепрыгнешь через «океан». Тогда я не только позволю себя проводить, но еще и схожу с тобой в кино.

«Океаном» называлась большая лужа за школой, которая не высыхала круглый год. Это уже была даже не лужа, а маленький пруд с илистым дном.

Когда закончился последний урок, я пошел к «океану». Стоял весенний солнечный день. Ирина с подружками смотрели на меня из открытого окна класса.

— Давай, Руднев, — крикнула она, — продемонстрируй нам свои способности!

Подружки, естественно, засмеялись.

Я положил сумку на землю, прикинул на глаз, где самое узкое расстояние, разбежался как следует и… плюхнулся прямо лицом в грязь. Ирина решила зло подшутить. Кто-то по ее приказу натянул поперек лужи тонкую леску, о которую я и споткнулся.

Весь в грязи, я поднялся на ноги. Мне казалось, что вся школа, высунувшись из окон, хохочет надо мной. Противная склизкая жижа стекала по лицу.

Ну нет, так просто я не сдамся!

Стиснув зубы, я снова разбежался и перепрыгнул эту проклятую лужу.

Хохот мгновенно прекратился. Я поднял с земли сумку и, не оборачиваясь, поплелся домой.

Дома я, наверное, часа два простоял под горячим душем, смывая с себя грязь и обиду. А на следующий день опять подошел к Ирине.

— Я выполнил твое условие.

— И что? — спросила она напряженно.

— А то, что ты идешь со мной в кино.

И вечером мы пошли в кино. На последний сеанс.

Показывали веселую французскую комедию. Ирина смеялась вместе с остальным залом, а я сидел рядом и мучительно решал сложную задачу: брать мне ее за руку или не брать?.. Так я прорешал эту задачу до конца фильма.

А когда мы вышли из кинотеатра, нам преградили дорогу мои старые враги: Скальпель, Паля и Роня.

— Ах, какая неожиданная встреча. — Скальпель развел руки, словно для объятий.

Сердце мое упало. Я понял: сейчас меня будут бить. И даже по привычке приготовился к этому.

Но тут же опомнился.

— Отвали, Скальпель, — сказал я как можно тверже.

— Чего, чего? — приставил он ладонь к уху. — Повтори еще раз, а то я плохо слышу.

Я повторил.

— Ладно, мальчики, — беспечно прощебетала Ирина, — вы тут сами разбирайтесь. А мне пора домой.

И она ушла, дробно постукивая каблучками.

Паля грубо толкнул меня в спину.

— Иди вперед, жених. Разговор имеется.

Мы зашли в глухой дворик за кинотеатром. Здесь не было ни души.

— Ну ты, козел! — угрожающе произнес Скальпель. — Еще раз к Ирке приклеишься, будешь до конца жизни на лекарства работать. Врубаешься?

— Не врубаюсь, — ответил я.

— Сейчас врубишься. — Он нацелил кулак мне в челюсть.

Я не стал ждать и сам ударил Скальпеля в глаз. Такого сюрприза от меня, конечно, никто из этой троицы не ожидал. Паля и Роня так и замерли с открытыми ртами. А я за первым сюрпризом выдал им второй. Вместо того чтобы бежать подальше, залепил по морде и Роне. Тут только они опомнились… Драться я не умел, но меня охватила слепая ярость. Я что есть силы молотил их руками, ногами, кусал, царапал и щипал… Я вошел в раж и не сразу сообразил, что же произошло. А когда сообразил, то от восторга у меня перехватило дыхание. Они побежали!

Побежали!!!

И этих трусов я боялся?.. С души словно камень тяжелый свалился. Больше я их уже не боялся! Больше я уже никого не боялся!

На другой день я вновь подошел к Ирине.

— О-о, какой красивый фингальчик, — сказала она, разглядывая мое лицо.

— У твоих приятелей фингальчики покрасивее, — ответил я.

И тут, будто специально, в коридоре появились Паля, Роня и Скальпель. Я получил прямо-таки эстетическое наслаждение, глядя на их рожи. У Скальпеля заплыл левый глаз, Паля хромал, а у Рони не было двух передних зубов.

Ирина с изумлением смотрела на своих наемников.

— Ирочка, — громко, чтобы слышали эти типы, произнес я, — ты не хочешь сегодня сходить в театр? На «Ромео и Джульетту».

Ирина ошеломленно глянула на меня и… кивнула.

11

Я, конечно, понимал, что это не окончательная победа. И что эти гады попытаются отыграться. Но ободренный первым успехом, я решил не сдаваться. С какой стати?! Как я уже говорил, мой третий отчим был следователем и поэтому имел право носить огнестрельное оружие. Его пистолет обычно лежал в нижнем ящике письменного стола. Вот я и задумал припугнуть своих врагов парочкой выстрелов в воздух; надеялся, что это надолго отобьет у них охоту со мной связываться.