Последний Храм - Павел Буркин

Здесь была абсолютная тьма и тишина. На ощупь Морозини нашел массивную лампу. Сама она стоила целое состояние: у нее был плотный колпак, не допускавший испарения жидкости. А заправлена лампа была не маслом, а… тоже маслом, но каменным. Не прогоркнет — в земле оно ждало своего часа с сотворения Мира. Третьей особенностью лампы было крошечное кремневое колесико. Крутани его — и на пропитанный земляным маслом фитиль брызнут искры. Можно не тащить с собой свечи, лучины или что-то подобное. Только, раз, наверное, в пару столетий, склянку с каменным маслом. Ему, видимо, это делать не придется. Если, конечно, не будет лазить в секретную комнатку слишком часто.

Здесь уже можно колдовать. Отец говорил, творимую здесь магию нельзя почувствовать снаружи. Но это значит, что отсюда бесполезно и влиять на внешний Мир. А снаружи попы тотчас засекут мага-недоучку. Если он захочет уничтожить «империю Теано», и не попасться самому, нужно овладеть полным знанием. Наловчиться заметать следы. Лишь тогда можно будет рассчитывать, что они ничего не поймут. Теки в его жилах кровь бесшабашных Воителей Аргелеба, он бы рискнул. Но купец должен уметь действовать наверняка. А если уж рисковать — то тщательно подготовившись и просчитав возможные риски.

Лампа нешуточно чадит, вонь сгоревшего каменного масла заполняет тесный ход. Еще одна потайная дверь, спрятанная на совесть, но все же не так хорошо. Нажать первый уступ сверху… Одновременно второй снизу и третий слева. Теперь тот, что посередине, и в конце снова верхний. Ага, массивная плита отъехала в сторону, открыв небольшую комнатку. Комнатка завалена сундуками с золотом, серебром и платиной, бриллиантами небывалых размеров и чистоты. Родовая сокровищница на самый черный день и одновременно — последняя маскировка на пути к главному сокровищу. На сокровища Морозини даже не взглянул. У него таких море, а в Судостроительном банке еще больше, и больше всего вложено в дело — деньги должны трудиться, а не лежать мертвым грузом. А вот последняя дверь. То, что за ней, важнее всех богатств, но и опаснее всех пушек мира. Потому что жрецы из рода Морозини, заключив сделку с адептами Единого, первыми ограбили разрушаемый Храм. И сумели утащить немало ценного, заменив искусными подделками. Вплоть до священных книг и подлинного Малого идола. Если верить отцу, в нем по-прежнему живет древняя Сила, и если ее пробудить…

Но как это сделать? Как?! Он же не настоящий жрец, тем более не высший, посвященный во все тайны Храма. Так, нахватавшийся самых азов у недоучек еще больший недоучка. Сопляк, возомнивнший себя Магом. Нужны настоящие знатоки, которых не так-то просто найти. Если они не жаждут на костер, будут прятаться ото всех посторонних. А может, таких уже и нет… Нет, если есть молодые язычники, притом из простолюдинов — значит, должны быть учителя. Вот та девчонка, кто сейчас корчится в огне, наверняка знает подобных людей — хотя бы в системе Исмины. Но ведь гонимые поневоле тянутся друг к другу — вдруг удалось бы через них выйти на адептов Лаэя? И уговорить их научить? Как наследник древних жрецов, он имеет полное право… Значит, если только она настоящая, а не оклеветанная, она — та зацепочка, которая попадается раз в жизни. Как бы выяснить, есть ли в ней Сила?

Способ есть. Причем довольно простой, и даже не запрещенный Церковью. Любого, владеющего магией, или имеющего магические артефакты, или практикующего имеющие магический смысл языческие обряды, можно почувствовать, прочитав литанию «Обороняясь от соблазнов демонских…» и искренно воззвав к Единому-и-Единственному. Одновременно с обнаружением, правда, следует немедленно вызвать своего духовника и сказать ему, либо же прямо донести в Высокую Палату. Как ни странно, этот способ требует хотя бы самого слабого, но — Дара. Или, как предпочитают называть церковники, «зла в крови». Таких все меньше, способ применяется все реже, почему сам он и решился. У него, Чезаре Морозини, с Даром все в порядке. Попробуем…

— Обороняясь от соблазнов демонских, взываю я к Твоей деснице…

Ох, ничего себе! Тело охватил неистовый жар, будто он сам стоит на пылающем помосте, и его босых ног вот-вот коснется пламя. Раскаленная ткань жжет тело, искры жалят разъяренными осами. Девчонке не повезло с самого начала задохнуться в дыму. Она жива до сих пор — и жива не только телесно. Но он получил доступ и в мир ее чувств. Острая, жгучая, как само пламя, ненависть к Темесе и церковникам — тех и других она не разделяет. И любовь — к тому загадочному, что она смогла сохранить во всех обысках и пытках. Эта любовь похожа на материнскую, но она не мать, и даже не беременна. Посмотрим, что это? Так, еще, еще… Продолжаем…

Нет, что-то не опасное, но и неуловимое, ускользающее. Вроде бы какой-то артефакт. Но магия какая-то другая, не такая, как у него. Если девчонка из Эрхавена, наверное, это и есть система Исмины. Но какая сильная… Или это не ее Сила? Тогда что же за артефакт у нее с собой? Неужто…

Морозини решился. Хороший купец умеет просчитывать риски и не зарываться, но когда нужно, способен рискнуть. Без этого Морозини не стали бы Морозини, а самый первый из них не приобрел бы свою первую судоверфь, расставшись с маслодавильней и оливковыми садами. Он решительно нащупал потайные рычаги и открыл последнюю дверь.

Здесь комнатка была поменьше, а сокровищ почти не было — какие-то железные чаши, кадильницы, чугунные семисвечники… Книги в окованных листовым железом переплетах, самым древним из которых полторы тысячи лет, но которые почему-то еще не стали трухой. Магия? Возможно. Потому и чуют церковники священные тексты прежней веры — за милю. От червей и плесени книги защитили, а вот от иноверцев-фанатиков…

Единственным золотым предметом было золотое же изваяние старца, стоященго на палубе крошечной каравеллы. В правой его руке был узорчатый, чем-то похожий на кленовый лист трезубец, тот самый, с помощью которого он повелевает морскими глубинами, а левая покоится на полураскрытом мешке с золотом. Лаэй — не только владыка морей, но и покровитель тороватых, оборотистых и предприимчивых. Повелитель золота. Роскошная борода рассыпалась по груди, заслонив половину объемистого живота. По древним легендам, она так длинна, что ее концы порой появляются на поверхности моря. Потому Лаэя и звали некогда Пеннобородым.

Морозини с детства ходил в церковь, соблюдал посты, исповедовался, жертвовал деньги на строительство церквей и на розыск еретиков. Но когда появлялся здесь, верный Обращенный исчезал. Вот и теперь он склонился перед богом торговли, развязал кошель и, зачерпнув горстью полновесные солиды, осыпал ими золотого бога. С тихим, ласкающим слух звоном золото отскакивало от золота же, подпрыгивало и катилось по полу. Золотых монет на полу было немало: и старинные, еще с изображениями Пеннобородого, и новые, с изображением святого Пульхерия, и самые новые — с изображением церкви. Это было единственное золото, которому нашлось место в тайном святилище. А с уст уже срывались старые, как сама Темеса, слова: