Матадор - Патрисия Мело

Когда мы подошли к перекрестку, я взял ее за руку. Маленькая, мягкая ладошка; она выдернула свою руку, я не в лесу выросла, я умею переходить дорогу, заявила она.

На следующий день я отправился в зоомагазин. У меня был план: дождаться конца рабочего дня, а когда Эзекиел выйдет, пойти за ним следом и убить его. Я обязательно хотел выстрелить ему в спину, он спокойно идет по улице, вдруг пиф-паф, и он уже никуда не идет. В магазине Эзекиела не оказалось, и это меня озадачило. Я вошел, продавца не было на месте, я принялся рассматривать синих цыплят, что за маразм красить бедных зверушек. Я слушаю вас. Эзекиел появился неожиданно, не знаю откуда, наверное, вошел с улицы. Вы что-то хотели? Он был очень обходителен со мной, хороший парень этот Эзекиел. Покажите тукана, сказал я. Мы не торгуем туканами, это запрещено. Понятно, спасибо. Я зашел в закусочную на углу и просидел там весь день, изучая ситуацию. Торгует кроликами. Мне нужно было устроиться на какую-нибудь работу. Я подумал, что после того, как я убью Эзекиела, им понадобится продавец.

В шесть вечера Эзекиел вышел с работы и поехал по Вила Ида, зашел в кондитерскую, купил хлеба, потом остановился у бильярдного стола и стал следить за игрой. Я допустил неосторожность, и он заметил меня, я спрятался за спиной какого-то здоровенного негра, Эзекиел вытягивал шею, пытаясь найти меня, потом плюнул. В половине восьмого он вышел из кондитерской и пошел по улице Флорес. Он шел не спеша, неся хлеб под мышкой, когда мужчины идут пешком, им часто приходят на ум странные вещи. Эзекиел – насильник. Козлоногие сатиры, ну и так далее. На улице было много народу, люди выходили с работы, занимали собой пространство, вливались в толпу. Мой пистолет был заряжен и лежал в кармане куртки. Я ждал подходящего момента.

Пусть он повернет за угол, на свою улицу, там все и произойдет. Эзекиел остановился перед магазином, где продавались сумки. Стал рассматривать витрину. Две продавщицы болтали и смеялись, они ему понравились. Распродажа, не проходите мимо.

Когда мы прошли автобусную остановку, Эзекиел свернул на пустынную улицу и сбавил шаг. Внезапно он остановился, повернулся и посмотрел на меня. Спокойно пошел в мою сторону. Вокруг никого. Вы хотите поговорить со мной, спросил он. Да, хочу. Он улыбнулся, приятная улыбка, о чем? Я вытащил пистолет, прицелился, выстрелил, но первый выстрел пришелся мимо. Что это? Он искренне удивился, он не понимал, что у меня в руках. В руках у меня было оружие. Я снова выстрелил, второй выстрел тоже мимо. Третья пуля попала ему в бедро, четвертая в грудь, он упал, я выстрелил еще два раза и не попал, Эзекиел был еще жив, он стонал, ему было очень больно, он пытался встать, хотел сказать что-то, он хотел идти домой ужинать со своей мамой; больше патронов у меня не было. Он не должен был остаться живым, сейчас или никогда; я отломил кусок деревянной оградки, окружавшей какое-то дерево, и подошел к нему; я ударил его по голове, я лупил его изо всех сил, я выколол ему глаза, Эзекиел еще дышал, у меня болели руки, я воткнул свое деревянное копье этому насильнику в самое сердце, я видел это однажды по телевизору, хрупкая девушка убивает вампира; Эзекиела вырвало кровью и он умер.

Я перешел на другую сторону улицы и пошел обратно.

Когда я открыл дверь своего дома, я увидел, что Эрика и Кледир сидят на диване и хохочут.

8

Заключенный курит крэк, празднуя победу.

Победитель конкурса на лучшую антинаркотическую рекламу, проводившуюся в тюрьме предварительного заключения, Морейра Агиар получил в качестве приза триста пачек сигарет и празднует свою победу, куря крэк в течение целой недели.

Телевизор был включен на полную громкость, новости было слышно даже в ванной. Голоса тоже. Крэк, Эрика до хрипоты хохотала над этим репортажем, я мылился, потом стоял под душем, как под дождем, мне нужно было успокоиться перед разговором с Кледир. Промазать четыре раза! Я был очень зол, все пошло псу под хвост, дурацкая ошибка, Эзекиел мог бы умереть достойно, даже не поняв, что произошло. Сама смерть не страшна. Страшно, когда она заставляет тебя считать: десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, от боли нет спасения, турбина в самолете заглохла, четыре, три, два, ты падаешь, падаешь, падаешь, пока не рухнешь в море и не взорвешься – вот что я заставил этого парня пережить. Я промахнулся, я всю жизнь промахивался, бросал начатое на полпути, делал кое-как. Никогда не мог осилить математику. И химию. Я не понимал того, что написано в учебнике. На обложках моих тетрадей то и дело появлялись нарисованные ослиные уши, когда я выходил из класса на перемене и смотрел, как другие уплетают печенье «Мирабель».

Эрика постучала в дверь, ты уже полчаса сидишь в ванной.

Когда я вышел, Кледир сказала, что нам надо поговорить. Только не здесь, попросила она.

Напротив моего дома стоял припаркованный «Комби», я присел на капот и стал ждать, пока Кледир заговорит. Я очень хотел, чтобы Кледир меня простила, и она простила, хотя день для этого был самый неподходящий. Я плохо вытер голову, вода капала у меня с затылка и намочила воротник рубашки. Я хочу тебе сказать две вещи. Во-первых, я тебя люблю. А во-вторых, ты самый настоящий сукин сын. Я беременна, Майкел, беременна. Ты идиот, ты кретин, вот ты кто. Я хотела стать твоей женой, хотела заниматься с тобой любовью, хотела говорить тебе, что люблю, мы могли бы построить нашу жизнь вместе, работать, растить детей, купить дом, проводить отпуск в Сантусе, собираться всей семьей по воскресеньям за обеденным столом и жить нормальной жизнью, как живут все, но тебе обязательно нужно было все испортить. Причинить мне боль, швырнуть меня на пол и изнасиловать, не отнекивайся, это было самое настоящее изнасилование, насильственный половой акт. Я всю жизнь верила, что все у меня будет, как надо. Я была девушкой. Я собиралась выйти замуж за Одаира. Одаир работает в банке «Кайша Экономика». Одаир купил домик, у Одаира есть машина, Одаир любит меня, и тоже любит жаренное на углях мясо, Одаир хозяйственный, у Одаира есть Ридер, Одаир хочет детей, Одаир верит в Бога, Одаир был бы хорошим мужем. Одаир, Одаир, Одаир… И угораздило же тебя прийти в Маппин покупать одежду и сказать мне между делом, что жизнь без любви грустная штука. Ты взял и все испортил, и теперь у меня проблем выше крыши. Я беременна, ты что, не понял? Ребенок твой, что будем делать? Будешь стоять и молчать? Скажи уже что-нибудь.

Я только что убил человека, а тут еще беременная Кледир; скажи что-нибудь, не молчи ради Бога, умоляла она. Давай поженимся, выдавил я. Она перестала плакать. Ты хочешь этого?

Эрика, танцуя, приоткрыла дверь и выставила мусор за порог, музыка играла на всю громкость, она улыбнулась нам. Я сделал ей знак, чтобы она вернулась в дом, она подняла руки, выставив напоказ полоску кожи на животе, между футболкой и юбкой, сверкнула пупком, извиваясь в танце и развлекая нас. Я улыбнулся, Кледир осклабилась; Эрика исчезла, но мы еще продолжали слышать ее голос. Я познакомлюсь с твоей мамой, сказал я, мы обязательно поженимся; мы строили самые разнообразные планы, хотя я понимал, что внутри меня уже оборвалась какая-то очень важная жилка.

Я проводил мою будущую супругу и вернулся домой бегом, Эрика должна была узнать о моих новостях как можно раньше. Я не хотел, чтобы она почувствовала себя брошенной, все останется по-прежнему, мне, по крайней мере, верилось, что так и будет. Кледир придется согласиться. В нашем доме будет отдельная комната для Эрики, я сам обставлю эту комнату, там будет удобная кровать и куча подушек. Эрика сможет учиться, если захочет. Разве она сама не повторяет изо дня в день, что хотела бы узнать больше о том, как устроен мир, почему на нашей планете происходят те или иные вещи, почему идет дождь, случаются ураганы и землетрясения. Ну так в чем же дело? Все это не имело никакого отношения к моей свадьбе, но таким образом я мог бы заставить Эрику почувствовать себя счастливой.

Решено: я ей все расскажу. Но была одна загвоздка. Когда Эрике было грустно, когда она была напугана или подавлена, когда все у нее налилось из рук или, напротив, когда ее охватывала безумная радость, из ее груди вырывался на свободу этакий паровоз; он гнался за тобой, настигал, безжалостно проезжал через тебя, превратив тебя самого в кровавое месиво. Я хотел рассказать о моей свадьбе, о моем ребенке, который должен был родиться, но на меня уже летел этот поезд, свистя и набирая скорость, грозя размазать по рельсам, гремя всеми своими мисочками, крем-красками, лопаточками и папильотками, давай займемся твоими волосами, у корней уже пора подкрасить, заявила она. Я был совершенно не расположен заниматься этим, мне было тоскливо, очень тоскливо, но выбора у меня не было, я чувствовал себя пассажиром ее бешено мчащегося поезда. Дай-ка сюда, подержи, возьми расческу, оставь так, не мешай мне, возьми расческу, возьми расческу, возьми расческу…