Умерший рай (двадцать лет спустя) - Виктор Улин

Но все это констатирую я сейчас, кое-что увидевший за прошедшие двадцать лет. Тогда же я, дрожа от вожделения, жадно пил глазами тело женщины. Которая через несколько секунд должна была сделаться моей первой.

Меня поразил вид редкой растительности на треугольном мыске под ее животом: единственная виденная мною женщина имела там буйные заросли. Лишь десятилетия спустя, набравшись опыта, я понял, что у женщин с возрастом обычно редеют волосы именно на этом месте. Своего рода аналог мужской лысины, не выставляемый на всеобщее обозрение.

А груди ее, вероятно небольшие от природы и в свое время опустошенные кормлением (я знал, что у Тамары взрослая дочь), свисали несерьезно, маленькие и мягкие. Соски ее тоже отличались серостью и общей невыразительностью. Она сама посетовала о том, взяв свой бюст в пригоршни и извиняясь за его непривлекательность.

Но меня это не волновало. Потому что передо мной спокойно разделась женщина, предназначенная для меня.

Потому что – я уже почти верил! – теперь ничто не помешает взлету.

Все-таки в последний момент я испугался, как бы не опростоволоситься, ведь опыт отсутствовал.

Мудрая Тамара помогла так легко и ненавязчиво, что я не заметил, как вошел в нее.

Первый в жизни реальный половой акт принес мне скорее умственное, нежели физиологическое наслаждение. Ничего не зная, я ожидал от него каких-то неземных ощущений. А на деле все произошло слишком просто. Довольно быстро, обыденно и как-то даже почти привычно. Впрочем, возможно, я по неопытности выбрал не лучшую позу.

Не знаю почему, но едва Тамара многоопытной рукой направила мой стержень в свое русло, как я тут же с судорожной мощью обхватил своими ногами ее неслабые бедра. Лишив настоящей возможности двигаться в ее теле, не испытывая сам ничего, кроме не слишком приятного сухого трения.

Едва дело свершилось, я встал и пошел мыться. Удивительно, но чувство насыщения, сколь коротким оно ни было, сразу лишило меня интереса к сексу.

К женщинам вообще и к партнерше в частности.

Вернувшись из душа, я думал застать Тамару одетой – к моему удивлению, она еще лежала в постели. И как-то само собой я опять почувствовал влечение. Хотя минуту назад даже воспоминание о половом контакте вызывало отвращение. Мы снова занялись возбуждающей игрой, только теперь она перевернула меня на спину и села верхом.

Меня охватил иррациональный страх.

Прожив почти четверть века, я понятия не имел о сексуальных позах.

Правда, курсе на втором по рядам ходила пачка слепых машинописных листков, где были описаны приемы секса и основные позиции. Мы читали это, краснея и стыдясь внезапно набегающих мыслей о сидящих рядом, одетых и неприступных сокурсницах… и почти ничего не понимая. Поскольку для визуального представления требовался минимальный практический опыт.

И сейчас я испытал шок от всего, что Тамара принялась делать с моим телом.

Придерживая мою твердую плоть в нужном положении, она развела ноги и не спеша наделась на нее – именно «наделась», иного слова я не подберу. Я видел, как моя часть медленно исчезает в темной, жаркой, пахучей и скользкой глубине между ее ляжек, и мне чудилось, что этим не ограничится. Что Тамара засосет вовнутрь всего меня. Другой на моем месте исходил бы щенячьим восторгом от таких упражнений, а мне стало страшно. Ощущение казалось настолько шокирующим, что на долю секунды я даже перестал испытывать желание.

А Тамара, насадившись поглубже, начала прыгать вверх и вниз. И с каждым движением издавала странные звуки. Сначала вроде бы вздыхала. Потом принялась стонать. А потом закричала – громко и отрывисто. Но совершенно точно не от боли.

Это казалось верхом невозможного.

Ведь я был уверен, что чувственная цель полового акта заключается в удовлетворении мужчины. А женщина лишь терпит, поскольку иначе невозможно продолжение рода.

Это вбило в сознание все прежнее воспитание, включая классическую русскую литературу. Я имею в виду, конечно, не романтического дурака Тургенева или состарившегося потаскуна Толстого, а таких тонко чувствующих авторов, как Бунин; такие правдивые вещи, как чеховская «Дама с собачкой»… В жизни все оказалось по-другому.

Оказалось, женщине тоже приятен секс – хотя это полностью противоречило моей системе взглядов.

Я видел, что Тамара получает космическое удовольствие – во много раз более сильное, чем я. Она билась и стонала, и выкрикивала разные слова, и пена кипела в уголках ее губ. Она вся, до кончика ногтя, отдалась половому акту, наслаждалась каждой клеточкой своего тела и каждой секундой моего пребывания в ней. Этот факт ошеломил больше всего.

Я еще оставался в первозданном испуге невежества. Но в подсознании уже зародилась, чтобы проклюнуться через нужное время, догадка о главной роли, которую играет секс в человеческой жизни.

Что тоже шло вразрез с теми ценностями, которые с детства вбивались семьей…

Потом мы вместе приняли душ, – с томительным наслаждениям намыливая друг друга в области слегка натруженных половых органов… – затем снова пили кофе.

Программа была выполнена; Тамара улыбалась довольно и счастливо. Я впервые понял, как может улыбаться несколько раз подряд удовлетворенная женщина. И сам я дважды достиг вершины.

Но она не спешила одеваться. Накинула мою рубашку – которую, кстати, я до сих пор ношу дома… – и сидела напротив. Я видел ненароком выглядывающие соски, которые сейчас вдруг сделались невероятно заманчивыми. Задница ее – задница рожавшей женщины – в сидячем положении казалась еще шире и толще, нежели на самом деле. Желтовато-белые бедра растеклись по стулу, но в том месте, где они смыкались, я видел пространство. И шерстистый низ живота – под которым, сомнений не оставалось, пряталось самое лучше, самое желанное, самое важное место на свете. В котором я уже был сегодня, которое сейчас можно было опять рассмотреть. И не только рассмотреть, но даже еще раз потрогать.

И я потрогал…

Разумеется, мы почти сразу же опять оказались в постели.

И прошли все с вариациями еще два раза.

То есть это я влил в нее еще две своих порции. Сколько раз доходила до точки Тамара, я не знаю. Ведь тогда я не умел определять даже момент женского наслаждения…

Вспоминая теперь тот день – один из важнейших в своей жизни – я констатирую личный рекорд.

Который потом не удалось не только побить, но даже просто повторить.

Разумеется, по мере жизни приходил опыт; я научился контролировать ощущения и получать максимальное удовольствие. Действительно ошеломляющее, не сравнимое с короткими вспышками первого раза.

Однако количественный рекорд оказался непревзойденным.

Со своей первой женщиной я смог четыре раза подряд.

Но главным было даже не это, а данная мне

Путевка в жизнь

Важнейшим – как понимаю я теперь – оказался факт, что на протяжении нескольких часов безудержного секса Тамара не только не сделала замечаний, но непрерывно восхищалась моими мужскими достоинствами. В которых сам я прежде не находил ничего особенного.

(Хотя теперь понимаю, что в оценке моего размера Тамара оказалась права. Сам я не задумывался о том, но последний действительно превышает среднестатистическую норму. Не по длине, а по диаметру миделя – что на самом деле гораздо важнее.

Разумеется, он смешон в сравнении в гаубичными калибрами порнозвезд – но тех выбирают по единственному критерию, одного или двух на добрую сотню.

Но сейчас я могу констатировать, что в оставшийся далеко позади короткий период свободной сексуальной жизни чрезмерный размер мне отнюдь не помогал. Конечно, при контакте с тренированной – и тоже не микроскопической – женщиной вроде Тамары я не испытывал затруднений. Но в ряде других случаев он осложнял контакт и не давал насытиться.

Потому что в маленькие убежища молодых женщин – не говоря уж о девственницах… – мне обычно удавалось проникнуть не глубже, чем на одну треть. И все равно ощущать, что каждое мое движение разрывает партнершу изнутри и причиняет ей боль. Какая уж тут сладость полноценного оргазма…

Впрочем, хватит об этом. Все это давно прошедшее время. Сейчас я просто вспоминаю Тамару.)

За одну встречу она вселила в меня уверенность в своей мужской сверхполноценности.

С ощущением которой я прошел по жизни.

Этого могло не случиться, окажись на месте Тамары другая.

Что стало понятным сразу.

Окрыленный первым успехом, я уподобился наивному пастуху Дафнису из древнегреческого романа – которому тоже открыла мир зрелая женщина – и ринулся в бой.

В течение недели попробовав еще двух представительниц противоположного пола. С ними все вышло иначе: они мной отнюдь не восторгались – полагаю, совершенно справедливо. После них я мог получить комплекс. Но был уже нечувствителен к критике.