Привилегия женщин (сборник) - Марина Крамер

— А? Н-нет… наверное, в машине. Ты тут как следует убери. А ключ отдай Ивану, ну, тому, что на вышке сегодня.

С этими словами Матвей выскочил из кабинета, и Лелька перевела дух.

Наскоро закончив уборку, она спряталась во дворе за теми самыми шинами и снова взяла блокнот. До утра оставалось достаточно времени, и Леля, вместо того чтобы уйти в подсобку на диван и подремать хоть немного, принялась сопоставлять цифры в блокноте. Особенно ее интересовала та колонка, над которой значилось «Натка». Когда Леля сложила все цифры, у нее получилась совершенно астрономическая сумма — около полутора сотен тысяч. Вдруг она услышала быстрые шаги и затаилась, стараясь не выдать своего присутствия.

— Принесла? Давай сюда, — голос принадлежал Матвею. — Сколько?

— Десять. — Ага, это он с Динкой Самариной разговаривает.

— Почему только десять?

— Матвей… там всего двадцать пять было…

Раздался звук пощечины.

— Совсем оборзели, твари? Хочешь вслед за подружками отправиться? Могу помочь!

Динка заплакала:

— Матвей… ну, не надо… я отдам… вот, возьми…

— Вот так-то! И давай ищи замену девкам по-быстрому. И помни, если что — ты следующая. Мне проще из города шалав сюда привезти или вон из районного детдома набрать, их вообще никто не хватится.

Матвей ушел, а Динка, всхлипывая, щелкнула зажигалкой. Леля чувствовала себя ужасно — она стала невольной свидетельницей разговора, который лучше бы не слышать. Она поняла, что нужно спасаться самой и по возможности выручать Динку — потому что только она может доказать в милиции, что Наташу убил не Сергей, а хозяин автокемпинга. Девушка решительно вышла из-за сложенных в горку шин и крепко схватила онемевшую от неожиданности и страха Динку за руку:

— Диночка, идем скорее отсюда. Поедем ко мне, пожалуйста.

— Лелька, ты? — выдохнула та с облегчением. — Напугала, черт…

— Динка, надо делать ноги. Я слышала, о чем вы говорили. Ведь это Матвей — Наташу, да? — Лелька просительно заглядывала в глаза Динки, но та старательно их прятала. — Дина… помоги мне, пожалуйста. Ты ведь знаешь, что это не Сережа Наташу убил! Так почему он должен полжизни в тюрьме провести?! За что?! Неужели тебе все равно?

Динка вдруг подняла глаза и зло выговорила:

— А меня пожалел кто-то?! Хоть раз, хоть кто-нибудь?! Да я с девятого класса на Матвея ишачу, такое повидала — ужас! Думаешь, мне здесь нравится?! А теперь Матвей грозит вообще убить!

— Ну так пойдем к дяде Гене, он поможет.

— Да кто мне поверит, Лелька?! Кто я — и кто Матвей? У него вся милиция куплена!

— Поверят. Я тебе помогу. — Лелька решительно двинулась в сторону дороги, увлекая за собой переставшую плакать Динку.

До дома участкового девушки добрались часа через два — пришлось идти пешком, и они, преодолевая страх, почти бегом двигались по темной обочине трассы. Дядя Гена почему-то не спал — в его доме горело окошко, с улицы виднелся силуэт хозяина, сидевшего за столом с какими-то бумагами в руках. Лелька решительно застучала в ворота. Во дворе зашелся лаем цепной пес, потом послышался звук открывшейся двери и голос участкового:

— Кого там по ночи носит?

— Дядя Гена, это я… Леля Горожанкина. Откройте, у меня дело срочное.

Участковый отогнал собаку и открыл ворота:

— Вы откуда это в такое время?

— Дядя Гена, мы знаем, кто убил Наташу и Юлю, — выпалила Лелька, не дав ему опомниться, и вытолкнула Динку вперед: — Рассказывай!

— Погодите, девчонки, пошли в дом.

Пока грелся чайник, Динка, постукивая зубами от холода и волнения, рассказала все, что знала.

В кемпинге Матвея давно творились криминальные вещи. Он набирал в горничные девчонок, которые, попытав счастья в городе, вынуждены были возвращаться домой несолоно хлебавши. Признаваться в поражении им было стыдно, а создавать видимость благополучной жизни в городе приходилось. Но для этого нужны деньги. И Матвей под угрозой разоблачения заставлял своих работниц обслуживать останавливавшихся в кемпинге дальнобойщиков, а заодно, если получится, выуживать у них деньги. Большую часть девушки отдавали Матвею, а он за это ухитрялся разруливать проблемы с обворованными клиентами без помощи милиции. Но Наташа взбунтовалась и научилась обманывать Матвея, говоря, что у клиента не было денег или он не был настолько пьян. Когда Матвей узнал об этом, то потребовал, чтобы Наталья отдала накопленное, но та уперлась и пообещала пойти в милицию. Тогда Матвей подкараулил Наташу, когда та возвращалась рано утром из кемпинга домой. Перед этим за ней заезжал ее парень Сергей, и они сильно поссорились на глазах у нескольких водителей и работников кемпинга. Сергей уехал домой один, и Матвей воспользовался этим, обставив все так, что улики указывали на Ряшенцева. И все бы ничего — если бы не попавшаяся на воровстве Юлька. Договориться с потерпевшим водителем Матвей не смог, и тот написал заявление в милицию. Динка сама помогала Матвею убрать Щепкину — именно она вызвала Юлю ночью во двор, а Матвей сделал все остальное, инсценировав самоубийство. Старую бабу Симу тоже убил он — чтобы не болтала лишнего. Со старухой оказалось куда проще — напоить ее и открыть печную задвижку…

Вывалив все это, Динка упала головой на стол и разрыдалась:

— Дядя Гена… меня теперь что — посадят, да?

Участковый молчал. Лелька вынула из кармана блокнот Матвея и положила на стол:

— Вот… тут все написано… а дома у нас деньги в медведе. Сорок тысяч. Видимо, те самые, что Наташа не отдала…

Назавтра прямо с утра Лелька кинулась в город, в СИЗО — участковый пообещал посодействовать, чтобы ей разрешили свидание с Сергеем.

Сидя в небольшой комнате перед стеклянной стеной, за которой виднелся стул и телефонная трубка, Лелька дрожала от нетерпения — ей очень хотелось поскорее сообщить Сергею, что скоро он выйдет отсюда. Дверь открылась, и появился Сергей в сопровождении конвоира. Девушка сразу отметила, что он еще сильнее похудел, осунулся, казалось, даже рыжие волосы сделались тусклыми и не напоминали яркую шапочку жарка, что так нравилось Наташе.

Сергей сел, взял трубку, то же проделала и Лелька.

— Как ты оказалась тут? — не поздоровавшись, спросил он.

— Я приехала специально. Сережа, тебя скоро выпустят.

— Сказки пришла рассказывать? — почти враждебно бросил он, сжав пальцами трубку так, что они побелели.

— Сережа… не сердись, не надо. Так получилось, что я нашла того, кто Наташу… — она запнулась, не сумев выговорить слово «убил».

— Нашла? Ты? — удивление Ряшенцева росло с каждой секундой.

Сбиваясь и путаясь, краснея от волнения, Лелька наскоро пересказала ему все, что произошло вчера. С каждым словом Сергей мрачнел, а потом вдруг сказал:

— А ведь я знал это, Лелька. Знал… я просил ее, уговаривал — а она только фыркала — мол, разве ты можешь мне такие деньги давать? Нет? Ну и не лезь тогда. Мы ведь и в тот день поругались из-за этого. Я условие ей поставил — прекращай это, уходи от Матвея, уедем в город, работу найдем. А она… Она опять рассмеялась и сказала, что работать за копейки не собирается, а я, если чем недоволен, могу катиться. И ушла. Но я не трогал ее, Леля. Знал, какая она — а не трогал…

Он замолчал, глядя прямо в лицо отгороженной от него стеклом Лельки, — та молчала, раздавленная его словами. «Надо же — знал все, а не бросал… Зря Наташка с ним так…» — подумала она.

— Ну… теперь тебя выпустят. И еще… Сережа… просто чтобы ты знал — я никогда не верила, что ты мог… никогда…

Неожиданно для себя Лелька заплакала, бросила трубку и выбежала из здания СИЗО. Сердце колотилось, из глаз текли слезы, но в душе поселилось какое-то совсем новое чувство. «Он так на меня смотрел… так не смотрят на девушку, если только… Ой, нет! Нечего выдумывать! Зачем я ему?» — одернула себя девушка и решительно зашагала к автобусной остановке, на ходу вытирая платком мокрые глаза и разгоряченное лицо.

Матвея арестовали и осудили на пятнадцать лет. Суд учел показания Дины, но девушка все равно попала в колонию на три года. Сергея Ряшенцева отпустили, и он начал ухаживать за Лелей. Ее мама поправилась, и уже через полгода Леля Горожанкина смогла восстановиться в институте. Они с Сергеем подумывают о свадьбе.

Румба

— Я лечу, Кира-а-а! Смотри — я ле-чу-у-у!

Она боялась даже дышать, чтобы неосторожным дуновением воздуха не подтолкнуть его, стоявшего на обшитых деревом перилах балкона седьмого этажа. Все ее тело парализовал ужас, животный страх смерти — не своей смерти — его. «Не надо, Стасик… ну, пожалуйста, не надо!» — билось в голове, но вслух она не могла этого произнести.

На улице бушевало лето, в тихом ухоженном дворике цвели цветы, бережно высаженные местными старушками в разукрашенные автомобильные покрышки, листва дичек под балконами чуть пожухла от зноя, а давно отцветшая сирень уже не выглядела такой нарядной и праздничной.