Оборотный город - Андрей Олегович Белянин

— Наш он, наш! — наперегонки заскулили Моня и Шлёма, подпрыгивая внизу, как два игрушечных зайчика. — Мы его нашли, к самой Хозяйке ведём, отдай казачка, Павлушечка!

— А мне-то в последнее время поставщики одну тухлять несут, — не обращая на их вопли никакого внимания, продолжал изучать меня громила. — На кладбище нароют да и тащат, думают, раз мясная лавка, то всякий лежалый товар волоки. А у меня клиенты солидные, есть кому свежее мясо предложить, огузок, рульку, спинку, грудинку да и кости на суповой набор… Сколь хотите за него, упырче?

Мои знакомцы примолкли, видимо считая в уме.

— Стока не дам, совесть имейте, — даже не дожидаясь их ответа, честно предупредил мясник. — Половину! А то и даром заберу, он ведь сам от вас сбежал да в мои руки попал. Вы упустили, ваши сложности — fortuna caece est![1]

— Dum spiro, spero[2], — неожиданно в тему вспомнил я — хвала французским романам!

— Не может быть… Ты знаешь язык Цицерона и Овидия, казаче?

— Scientia est potentia![3] — гордо процитировал я, смиренно повиснув и не бултыхая ногами.

Мясник уважительно поставил меня на землю:

— Сражён, право слово, сражён. Встретить здесь, в нашем захолустье, хоть кого-то, знающего латынь…

— Поверьте, я удивлён не меньше вашего. — Мне удалось галантно поклониться. — Судя по скромному костюму, вы работник пищевой сферы, но ваши манеры выдают образование и начитанность. С кем имею честь?

— Павлуша энто, — тут же подкатился услужливый Моня, подобострастно косясь на моего собеседника, — мясник здешний, говорят, будто из лекарей бывших, фельдшер али костоправ…

— Патологоанатом, — застенчиво поправил его мужик. — А я кому в свою очередь имею счастье представиться?

— А энто ужо пленник наш, хорунж… — влез было Шлёма, но получил от мясника щелчком по лбу и сел. Да-а, ещё бы, таким пальцем словить — это ж прямое сотрясение! Хотя по маленькому Шлёминому мозгу, в его большой черепной коробке, ещё надо умудриться попасть, он же там перемещается по невнятно загадочной траектории…

— Хорунжий Всевеликого войска Донского Илья Иловайский! — чуть кивнул я, качнув султаном на папахе.

— А Иловайский Василий Дмитриевич тебе случайно не родня?

— Вы знали дядю?!

— Отчего же не знать, хлопче, — улыбнулся мясник, приобнимая меня за плечи и небрежно разворачивая спиной к растерянным упырям. — Даже приятельствовал одно время, покуда сюда не загремел. А ты тут чего забыл? В наши края по доброй воле редко кто забредает… Пойдём, расскажешь.

— Эй, эй! Вы куды?! Эта наш казачок! — в два голоса со слезами взвыли мои недавние провожатые, оставшиеся в ничтожестве. — Не уходи, хорунжий! Мы ж друзья, чё ты так с нами сразу…

— Какие вы ему друзья? А ну пошли вон, лиходеи! Мы тут уж сами, мы как-нибудь без вас уже, с него и одному-то…

Я как-то не сразу уловил, что меня ненавязчиво, но уверенно подталкивают к грязному, засаленному чурбачку с торчащим в нём мясницким топором. Так называемый Павлушечка без какой-либо видимой причины одним властным движением пригнул мою шею.

— Ты тока не дёргайся, не робей, больно не будет. — Здоровяк ласково похлопал меня по спине, как скотину на убое. — И ногами не елозь, не ровён час, подтолкнёшь, и я те ухо поцарапаю, товар уж не сортовой будет. А так и срез аккуратненький, и лезвие чистенькое, и всем меньше хлопот…

— Да вы что… вы как же… говорили, что с дядей моим… дружили! — вырываясь, хрипел я (против лап мясника было мне как воробышку против коршуна).

— А что, хлопче, мы и чаи с ним гоняли, да тока он же меня и обидел зазря, со службы прогнал, да за пустячный проступок — сболтнул ему кто, что я кровь человечью пью. Ну пью, люблю это дело, да и для дёсен полезно. А он меня взашей… нельзя так!

Мясник одной рукой попытался поднять над моей головой тяжёлый топор, но не сумел — оба красавца-упыря повисли на обухе, упираясь и вопя как недорезанные:

— Энто наш хорунжий! Пусти Илюшку, кабаняра обманчивый, зубр сопливистый, удод комнатный! А то мы за себя не отвечаем, мы в гневе страшные, у нас грязь под ногтями, мы ить и заразить можем!

— Да вы чё, упырче, сдурели?

Один небрежный поворот плеча — и оба парня разлетелись в разные стороны. Я изогнулся, пнув злодея пяткой в пах! Вот ей-богу, попал в нужное место и каблуком и шпорой, а без толку… Либо у него там всё твердокаменное, либо он притерпелся, либо… не живой?! Точно, они ведь там все нежить!

— Помолиться хоть можно? — почти смиряясь с неизбежным, прорычал я.

— Лишнее оно, поверь уж, — сочувственно прогудел Павлуша, вновь примериваясь топором. Вот только махнуть им не успел…

— Ага! Вона они где! В мясную лавку без нас казачка запродать порешили! Обманули бабушку! Хватай, народ, кто чё откусить су-ме-э-эт!!! — истерично раздалось на весь переулочек, и нас буквально захлестнула рокочущая толпа воодушевлённой нечисти.

Меня смело волной и покатило по неровной мостовой, закрутив вместе с чурбаком, мясником, бесноватой нищенкой, обоими упырями, бесами, ведьмами, вурдалаками, живыми мертвецами и прочими местными жителями. Кто где как кого хватает, бьёт, держит, ловит — разобрать невозможно, да и не до того, знаете ли, хотя всем интересно, все участвуют, всех понять можно…

* * *

Я уже мысленно распрощался с жизнью, потому как сожрут непременно, не те, так эти, не сейчас, так в любую минуту. Папаху, естественно, потерял, сабля вроде ещё где-то болталась на одном ремешке, второй оборвали, три пуговицы выдрали с «мясом», а уж сколько раз меня пнули, стукнули и ущипнули за неприличное место, даже приблизительно подсчитать не возьмусь. Но зато, когда весь этот клубок рассыпался, наткнувшись на основание какого-то бронзового монумента, я первым выбрался поверх копошащихся тел и, невзирая на мат и стоны, ловко вскарабкался памятнику прямо на голову! Оттуда уже более-менее спокойно огляделся…

— Слава тебе господи наш Иисусе Христе! А не пошли бы вы все к лешему с таким неуёмным гостеприимством, — едва отдышавшись, чинно перекрестился я.

Снизу мне ответил слаженный хор неопределённых проклятий, в массе своей сводившихся к угрозе безвременной смерти от нетрадиционных блудливых домогательств к моему тылу разными непривычными слуху офицера предметами.

— Ща его за ногу… э-э… по-татарски, э-э, поймаю, да, — гордо предложил самый высокий парень с одним рогом на лбу. Каковой я