С Роммелем в пустыне. Африканский танковый корпус в дни побед и поражений 1941-1942 годов - Хайнц Шмидт

К 7 апреля мы взяли Дерну. Аддис-Абеба пала, а мое прежнее место пребывания, Массава, была на грани сдачи; но в пустыне господство принадлежало Роммелю.

Во время короткой остановки Роммель получил радиограмму от Берендта: «Дерна достигнута». Обер-лейтенанта Берендта, помощника в отделе разведки, Роммель назначил командовать смешанной боевой группой с несколькими противотанковыми орудиями, которой было приказано отправиться в Дерну. Он обогнал итальянские части, двигаясь вдоль побережья, и взял некоторое количество пленных.

Несколькими днями ранее люфтваффе перебрасывало по воздуху через Средиземное море подразделения 15-й танковой дивизии. Командир дивизии генерал фон Притвиц первым ступил на африканскую землю. Роммель кратко переговорил с ним, после чего Притвиц повел передовые части на Тобрук. Он вышел прямо на передовые позиции англичан и был убит – первый немецкий генерал, погибший во главе своих войск в Африке.

С наступлением ночи Роммель и мы, оставшиеся офицеры его штаба, добрались до побеленного дома – в мирное время это была резиденция дорожного инженера – к западу от Тобрука. Хозяин-австралиец покрыл стены своего квадратного жилища надписями, восхваляющими его любимый напиток, и энергичными сценами лошадиных скачек. От этого дома через пустыню до форта в Акроме тянулись телеграфные столбы. Мы похоронили рядом с ним Притвица и других немцев, погибших в этом бою.

Штаб-квартира была оборудована на дне сухого русла к юго-западу от нашего Белого дома. Элерт получил один из захваченных «мамонтов» и оборудовал в нем помещение для оперативного отдела. Другой автомобиль оставил себе Роммель.

На следующее утро Роммель отправился в Акрому. Его сопровождали только мой автомобиль и бронированная машина.

Мы тащились по пыльной акромской дороге, которая в будущем станет для нас такой привычной и нудной, пока страны оси не построят объездную дорогу к этому затерянному в пустыне форту. Из Акромы Роммель направился в Эль-Адем. Внезапно мы попали под артиллерийский обстрел из Тобрука, и среди наших машин заметались испуганные газели. Какое-то время мы ехали под огнем – видно было, что это место хорошо пристреляно.

Через полчаса мы встретили несколько рот немецкой пехоты, занимавших позиции на высоте недалеко от Эль-Адема. Роммель остановился поговорить с их офицерами, которые прибыли сюда всего лишь несколько часов назад. Среди них я увидел лейтенанта Шмидта, моего товарища по экспедиции в Марада-Джалу. Пока генерал разговаривал, нас накрыло артиллерийским залпом. Один молодой лейтенант погиб, а моему другу Шмидту оторвало руку.

В двух милях восточнее этого места в сухом русле мы обнаружили генерала Штрайха и весь его штаб. Они лежали на земле, спасаясь от обстрела. Батареи Тобрука уже прекратили огонь, и Роммель, подмигнув, сказал:

– Лучше бы англичанам поберечь свои боеприпасы. Им скоро понадобится все, что у них есть.

Как будто в опровержение этих слов раздался воющий звук нового залпа, снаряды которого разорвались неподалеку и, очевидно, предназначались нам. Но мы успели заметить, что на этот раз они летели не из Тобрука, а с юга. В бинокль мы увидели гребень холма, на котором стояло длинное низкое здание, от которого тянулись телеграфные столбы.

– Эль-Адем, – тихо сказал Роммель, бросив быстрый взгляд на карту и снова принимаясь изучать местность в бинокль.

Мы заметили одинокую бронемашину, в которой, вероятно, находился офицер-наблюдатель артиллерии противника. Попытались принять какие-то контрмеры, но через четверть часа машина исчезла, а с ней прекратился и артобстрел.

Генералы тем временем обсудили сложившуюся обстановку. Перед нашим отъездом Роммель еще раз напомнил командиру дивизии:

– Вы должны атаковать сразу же после того, как ваши танки займут свои позиции, не давая томми времени окопаться.

На рассвете мы покинули бивуак к западу от Белого дома и вновь сквозь густую пыль отправились в Акрому. Колонны, шедшие в обратном направлении, и машины впереди нас вздымали такие густые клубы пыли, что мы могли определить направление только по телеграфным столбам. И опять машин было только три: Роммеля, моя и легкая бронемашина.

В Акроме обер-лейтенант Валь, командовавший четырьмя танками, увидев Роммеля, тут же вытянулся по стойке «смирно». Пока Роммель внимательно изучал в бинокль опорные пункты к востоку от Тобрука, мы с Валем, обаятельным малым, полным юмора и веселья, немного поболтали. Роммель молчал, словно завороженный увиденным. Он держал свой небольшой торс прямо, расставив ноги и согнув в локтях руки, державшие у глаз цейссовский бинокль. Подбородок выдвинут вперед. Очки из Мекили – поверх фуражки.

– Господин, лейтенант, мы отправляемся, – неожиданно произнес он резким тоном. – Велите этому офицеру со своими танками следовать за нами.

Сказав это, он прыгнул в свою машину и выехал вперед. Я передал его приказ. Офицер-танкист вертикальным движением руки вызвал свои танки. Валь забрался на свой танк и, улыбаясь, сказал:

– Вперед на Тобрук!

Мы проехали несколько миль. То и дело вокруг нас рвались снаряды. У сухого русла мы миновали итальянскую батарею, которая лихорадочно отвечала на огонь из Кингс-Кросса в Тобруке.

Роммель сделал остановку и изучил карту. Я обернулся и заметил, что танки не поспевают за нами. Клубы пыли, поднимаемые ими, мчались вперед. Генерал поманил меня жестом, и я подошел к нему. Он энергично ткнул пальцем в карту. Я узнал западный фланг линии обороны.

– Батарея показана правильно, но где же батальон берсальеров? Он должен быть на высоте прямо впереди.

Он вновь посмотрел на карту и сердито произнес:

– Итальянское командование, очевидно, указало неверную позицию, – и добавил: – Итальянский генерал, по всей видимости, еще не добрался до своих людей.

В этот момент сзади подошли танки. Внезапно все сухое русло покрылось разрывами снарядов. Залп прозвучал почти над нами.

– Езжайте назад и прикажите танкам оставаться на месте до получения дальнейших указаний! – прокричал мне Роммель. – Я поднимусь наверх.

Не очень-то приятно ехать по сухому руслу к танкам туда, где интенсивность обстрела самая высокая. Передав приказ, я вздохнул с облегчением и велел своему водителю побыстрее ехать в сторону фронта. Я вылез из машины у подножия возвышенности и побежал вверх по склону. Роммель лежал на земле, а слева и справа рвались снаряды. Он был совсем один, поскольку оставил в штабе даже Альдингера, который должен был разгрести накопившиеся горы донесений.

Я наблюдал, как Роммель, лежа на животе, внимательно изучал в бинокль местность. У него были плотно сжаты губы, а широкие скулы побелели. Фуражка была сдвинута на затылок.