Скверно для дела (Угроза для бизнеса) - Стаут Рекс

Даже заурядный рабочий день любого бизнесмена редко обходится без головных болей. Но еще до того, как этот черный вторник закончился, личная секретарша Тингли — костлявая, но настойчивая и цепкая в работе старая дева лет сорока трех, по имени Берлина Пилт, которую сам Тингли всегда называл служащей и никогда — стенографисткой или секретаршей, — испытала на себе в полной мере чрезмерное даже для Тингли рычание, лай и клацанье зубами. Она приписала это в основном хинину, а также и тому, что утренние посетители внесли свою лепту в ухудшение настроения босса: ни его высказывания, ни комментарии, ни письма, которые она печатала под его диктовку, не предоставили ей других, более приемлемых объяснений.

Помещение, которое она занимала, отделялось от его офиса двойной перегородкой, поэтому многое ускользнуло от ее слуха. Так, скажем, она не слышала ни слова из совещания, которое состоялось у босса в половине третьего с мисс Ятс и менеджером по сбыту — Солом Фраем. Она также осталась в неведении и относительно странной экскурсии, предпринятой ровно в четыре часа Артуром Тингли. Экскурсия была короткой и, по-видимому, для всех осталась тайной.

Тингли проскользнул в дверь, через которую мисс Ятс утром вывела Фокса, сопровождая его, прошел пятнадцать шагов по коридору, образованному примыкающими перегородками, остановился возле открытой двери, окинул взглядом коридор и шмыгнул внутрь. Он оказался в длинной узкой комнате с женской одеждой, развешанной по обеим стенам, и перегородкой посередине, на которой в основном висели на вешалках пальто. Направившись прямиком к одному из них, далеко не новому, с воротником из ондатры, он опять быстро огляделся настороженным взглядом, запустил руку в карман пальто и вынул маленькую закупоренную стеклянную баночку, затем тем же манером вышел в коридор и вернулся в офис. В этот момент Бердина Пилт постучала в другую дверь, чтобы передать документы на подпись, и он впопыхах сунул баночку в ящик своего стола и затем поспешно задвинул его.

Бердина не знала, зачем понадобился хозяину Фил Тингли, когда он появился в пять часов, так как ей просто было приказано — передать в приемную, что его ждут, и к тому времени, когда тог пришел, она уже собиралась домой, впрочем, как и все остальные, за исключением мисс Ятс, которая, как правило, задерживалась на работе до шести. Поэтому во время беседы Фила с боссом, помимо двойной перегородки, Берлину отделяло от них еще и расстояние от офиса до ее дома. Она видела, как Фил прибыл через минуту или чуть позже после пяти часов, но его уход сорок минут спустя, а также подлинный феномен этого дня — телефонный разговор, состоявшийся без пятнадцати шесть, через пять минут после того, как Фил покинул офис, — ускользнули от ее внимания, так как Бердина находилась в это время на пути домой — а это целых восемь миль подземки.

Артур Тингли хмуро разглядывал выдвинутый ящик письменного стола, пока говорил в трубку:

— Это ты, Эйми? Твой дядя Артур! Я хочу… словом, у меня проблема, и мне нужна твоя помощь. Сможешь ли ты подъехать сюда, ко мне в офис, в шесть… нет, погоди минуту, это не подойдет… лучше в семь? Нет, нет, не из-за этого. Нет, не по телефону! Нет, я не могу!

Ладно, будь все проклято, я прошу!.. Хорошо! Прошу как об одолжении… родственной услуге… ведь моя сестра была твоей матерью, этого-то ты отрицать не будешь!

Приезжай — мы все обсудим…

Эйми Дункан в гостиной своей квартирки на Гроув-стрит положила трубку на рычаг и села на диван с выражением отвращения на лице, смешанного с изумлением.

— Запахло жареным, — произнесла она громко, обращаясь к своему отражению в зеркале. — И я обещала, что приду! Определенно моя башка набита мякиной!

Нет чтобы заявить ему, пусть он со своей неотложной проблемой прямехонько катится к мисс Боннер — компетентному детективу!..

Она посидела какое-то время, затем отправилась в ванную и приняла аспирин. Выдался в высшей степени неудачный день. Эйми встала поздно и ничего не успела сделать. Впрочем, и заняться-то было нечем! Теперь у нее было вдоволь свободного времени, чтобы переделать зеленое платье, которое она собиралась надеть на званый обед, опять же ради интересов дела, но теперь все это по боку. В какой-то момент этого бесконечного вечера она все же достала это платье и стала подрубать кайму, но так и не закончила. Как назло, ничего примечательного не произошло, если не считать того, что около четырех позвонил Текумсе Фокс, чтобы сказать, что у него, возможно, будет о чем сообщить ей через пару дней.

Подруга, вместе с которой она снимала квартиру, впорхнула чуть позже пяти, переоделась с быстротой тайфуна и упорхнула снова. Приняв еще раз аспирин, Эйми проскользнула в спальню, глянула в зеркало и, не увидев там ничего утешительного, легла на кровать и закрыла глаза.

В таком состоянии она пребывала около часа. Когда же наконец вышла из оцепенения, то рывком приподнялась, взглянула на часы и вскочила на ноги.

— Бедная тупица женского рода! — вновь громко с отвращением сказала она себе. — Если ты даже не знаешь, о чем бы не хотела думать, то лучше не думать вообще! — Затем внезапно расхохоталась. — Неплохо сказано! Следует отдать должное!., ах!..

И тотчас в спешке стала приводить себя в порядок, одеваться, выбрав из шкафа старое голубое платье, которое не очень любила. Времени поесть уже не оставалось, но это можно будет сделать и позже, к тому же Эйми еще не проголодалась. Судя по тому, что можно было разглядеть в окно в рано наступившей ноябрьской темноте, на улице моросило, но, оказавшись снаружи, Эйми убедилась, что это настоящий холодный дождь, да еще и с ветром, и решила взять такси, которое, к счастью, удалось поймать еще до того, как она свернула за угол. Напротив здания, принадлежавшего Тингли, на Двадцать шестой улице она отпустила машину; преодолевая леденящие порывы ветра, добралась до входа, толкнула дверь и вошла.

На пороге Эйми задержалась, решив не закрывать дверь, так как света здесь не было. Развалюха лестница терялась где-то в темноте. Затем она вспомнила одно из бесчисленных неудобств этого старого здания — отсутствие настенных выключателей. Осторожно ступая, она направилась в холл, подняв обе руки над головой и шаря в воздухе, пока не нащупала свисающую цепочку, потянула, включила свет, закрыла входную дверь и стала подниматься по лестнице. Звук ее шагов по терпеливым, многострадальным деревянным ступеням громко раздавался в обступившей ее тишине. Наверху Эйми опять пошарила над головой, нащупала еще одну цепочку от лампы, потянула, подошла и открыла дверь в приемную.

И там нигде не было света.

Она с полсекунды стояла как вкопанная, чувствуя, как мурашки побежали по коже.

Дрожь, охватившая Эйми, была следствием рефлекторного сокращения мышц, наступившего вследствие охватившего ее страха, а вот чем был вызван этот страх, объяснению не поддавалось. Мертвая, нахлынувшая на нее тишина была всеобъемлющей, но дядя Артур не всегда бушевал и топал ногами, и не было никаких оснований полагать, что в здании обитали и другие существа, способные производить шум и издавать звуки. Что до отсутствия света, то в этом тоже не было ничего такого, чтобы вызвать тревогу: за время своей работы здесь она не раз убеждалась, что после наступления темноты всегда приходилось пробираться на ощупь: всех работающих у Тингли заставляли экономить электричество.

Тем не менее на сей раз Эйми ощутила дрожь. Ей Даже захотелось в какой-то момент окликнуть дядю по имени, но она удержалась. Однако оставила дверь в холл открытой и вернулась к прежней тактике: по мере того как продвигалась вперед, останавливалась, нащупывала цепочку от лампы, включала всюду свет, пока не миновала лабиринт перегородок и не достигла цели — двери с надписью: «Томас Тингли». Здесь, видимо, ее ждали: свет горел, и дверь была открыта. Как только она вошла, первое, что бросилось ей в глаза, — дяди за столом не было.