Подземка - Дмитрий Дашко

— Думаю, к мнению товарища Козлова стоит прислушаться, — кивнул безопасник. — Это в их компетенции, пусть они и разбираются. Не нам тут порядки устанавливать.

Полковник успокоился, перевёл дух. Козлов накапал ему сто грамм из зелёной бутылки, спрятанной в несгораемом сейфе. Я по запаху понял, что это не вода.

«Лекарство» подействовало. Лицо главы администрации вновь приняло естественный цвет, зрачки перестали вращаться, однако взгляд его, направленный на меня, не предвещал ничего хорошего. По моему позвоночнику пробежал холодный импульс, предупреждающий об опасности. Я сразу напрягся, сжал кулаки.

— Пожалуй, это тот случай, когда правильным будет решение принятое коллегиально, — криво улыбаясь, сказал

Полковник. — Это не значит, что я умываю руки, снимаю с себя ответственность. Но раз присутствующие должностные лица считают, что данный случай подпадает под действие приказа двести шестьдесят семь, — в голосе его зазвучали канцелярские интонации. — мы просто обязаны поступить в строгом соответствии с этим документом. Поэтому неизвестное лицо женского пола будет отправлено под конвоем на Центральную станцию, где её передадут в соответствующую структуру. Всё, что от нас требуется, мы обеспечим. Козлов, пишите распоряжение.

Заместитель угодливо изогнулся.

— С завтрашнего дня приказываю отправить в командировку на Центральную станцию поисковика Лосева Александра сроком на… — Полковник замешкался.

Козлов поспешил на помощь начальству:

— За неделю я думаю обернётся. По всем прикидкам ему за глаза хватит.

— Неделя так неделя, — согласился Полковник. — Лосева с довольствия снять, провиант выдать сухим пайком на двух человек. Боеприпасы тоже выдать в двойной норме. Оставьте место для подписи. Завизирую позже.

Полковник ехидно улыбнулся. Что же вот и выпал ему шанс свести со мной счёты и ведь не придерешься. Дорога до

Центральной долгая и что самое главное — не безопасная. Тёмные туннели, соединяющие станции, могут скрывать в себе всё, что угодно. Более-менее спокойная жизнь только на станциях, маленьких островках безопасностях.

— Дрезину дадите? — угрюмо спросил я, понимая, что от задания мне не отвертеться.

Сейчас любой мой проступок будет толковаться как сопротивление приказу, причём обоснованному. Начну кочевряжиться — расстреляют, не спасёт даже дефицитная профессия. Эх, мать ети душу за ногу!

— Увы, транспорт на ваши нужды я выдать не могу, — осклабился Полковник. — Дрезина в настоящее время в ремонте. Ножками доберётесь. По рельсам так сказать, по шпалам, по привычке.

— Время отправления? — спокойно, чтобы лишний раз не порадовать Полковника, спросил я.

— В восемь утра, — что-то прикинув в голове, объявил он. — Пока свободны. Можете идти отдыхать. Девушку необходимо подержать в изоляторе. Дайте ей что-нибудь из еды, только немного. Разве чтоб с голоду не подохла. Всё товарищи, все свободны. Ступайте по местам.

Я пошёл в свой вагон, зная, что увижу опустевшую койку Антохи Игнатова. Её скоро займёт кто-то новеньких: подросших пацанов или тех, кому в голову ударила моча. Сперва будет непривычно, потом освоюсь. Когда-нибудь и моё ложе займёт кто-то другой. Рано или поздно это обязательно произойдёт. Например, если не вернусь из похода к

Центральной. Хотя о чём это я?! Не дождётесь!

Глава 5

Док был на операции, я прождал его больше часа. Наконец он появился, очень уставший, с воспалёнными глазами.

Снял зелёный халат, повесил его на вешалку. Сразу жахнул стопку разведённого спирта и уже потом обратил на меня внимание.

— Заболели, Лосев?

— Да нет, со мной всё в порядке. Я лекарство принёс для жены Игоря Белых.

— Понятно, — угрюмо протянул врач. — А сам Белых где? Чего гонца вместо себя отправил?

— Погиб он, — не вдаваясь в подробности, сообщил я. — Перед смертью просил передать.

Я положил на стол пакет с чудом сохранившимися препаратами. Вроде ничего не разбил, не помял. Док без интереса посмотрел на медикаменты и холодно произнёс:

— Спасибо за гостинцы. А что касается Белых… Наверное, это и к лучшему, что он погиб.

— Доктор, я не понял…

— Сейчас поймёте, — Док закурил. — Жена его умерла несколько часов назад. Так получилось. Ей уже ничего не смогло бы помочь. Если бы я верил в загробную жизнь, сказал бы, что супруги только что встретились на небесах, — Док затушил сигарету, налил ещё спирта. — Вам, простите, предлагать не буду. В таких дозах это отрава. За медикаменты ещё раз огромное спасибо. Они могут пригодиться другим. У меня к вам вопрос, — Док помялся, — Наверху ничего похожего на это не встречали?

Он протянул мне чёрную пластмассовую коробочку, от неё отходил шнур с каплевидными наушниками. Я присмотрелся.

— Если не ошибаюсь, это аудиоплеер.

— Не ошибаетесь. Плеер и есть. Мне его с поверхности притащили месяц назад. Прихватили как игрушку. Ну, и батареек к нему прорву.

— Док, по правде говоря, к музыке я равнодушен, но, если увижу подобную штучку-дрючку, притараню. Для вас ничего не жалко.

Док вдруг нахмурился, недовольно произнёс:

— Я почувствовал в ваших словах иронию, Лосев. Сдаётся мне, что вы считаете, будто я дурью маяюсь от безделья?

— Что вы! — не очень убедительно заверил я, хотя Док и впрямь угадал ход моих мыслей.

— Напрасно отпираетесь, юноша. По глазам вижу, что вы и впрямь так обо мне думаете. Не спорю, музыка порой способна скрасить здешнее прозябание, но не так давно я открыл поразительный эффект. Обещаете засунуть ваш скепсис куда подальше?

Я послушно кивнул. Док, удовлетворившись моей реакцией, заговорил:

— У меня был тяжёлый день, вроде сегодняшнего. Я был в плохом настроении. Да что скрывать, я был старой никуда не годной развалиной. Хотелось только одного — заснуть и никогда больше не просыпаться. Предстояла тяжёлая операция, а у меня не было на неё сил, ни физических, ни духовных. Я был выжат как лимон, угрюм и подавлен. По какому-то наитию я лёг на койку, надел наушники, включил плеер и закрыл глаза. Не знаю, сколько прошло времени, я просто потерял ему счёт. Мне лично показалось, будто прошла вечность, хотя коллеги уверяли, что отсутствовал я минут сорок, не больше. Хотите верьте, хотите не верьте, но в операционную я вошёл совсем другим человеком. Меня будто подменили.

Я испытал такой прилив сил, что был способен свернуть горы. Работал как заведённый, провёл сложнейшую операцию, потом ещё одну, переделал кучу дел. Никогда раньше я не чувствовал в себе столько энергии. Я даже не спал три ночи!

— И? — недоверчиво поинтересовался я.

— Потом на меня снова навалилась усталость. Однако стоило мне снова одеть наушники, нажать кнопку «Play», как всё повторилось. Я вновь был способен на такие свершения, как никогда раньше, даже в пору моей юности. А она у меня была очень и очень бурной. Можете быть в этом уверены, молодой человек. Жаль, что свидетелей иных уж нет, иные уж далече, — продекламировал он.

— Думаете, это музыка… С ней что-то не так?

Доктор пожал плечами.

— Я не знаю. Может она, может другое. Чтобы не гадать, я поставил эксперимент, взял себя в качестве подопытного кролика. На станции есть ещё несколько плееров, я позаимствовал их на время. Хотелось проверить как на меня подействует другая аппаратура.

— И как?

— Никакого эффекта, — вздохнул Док. — В лучшем случае чуточку приподнялся тонус, но не больше. Энерджайзером я себя так и не ощутил, хотя для чистоты эксперимента крутил один и тот же репертуар. Выводы такие: я, конечно, могу ошибаться, но у меня возникло предположение, что с некоторыми вещами на поверхности тоже начинают происходить разного рода метаморфозы. В результате, привычные нам предметы обихода наделяются наряду с нормальными функциями какими-то другими, можно сказать чудесными свойствами. Я решил назвать подобные предметы артефактами. Понимаю, что термин не вполне удачный, даже антинаучный что ли, но звучит красиво.

— Что есть, то есть, — вежливо согласился я. — А этот «артефакт» он только на вас действует?

— Я пробовал на себе. Давайте на вас испытаем, — предложил Док.

Я взял коробочку в руки, она оказалась лёгкой и приятной на ощупь, надел наушники. Ощущение инородного тела почему-то мне не понравилось. Я в детстве контактные линзы носить не мог по той же причине. Но сейчас пришлось смириться.

— Что будем слушать? — спросил я.

— Музыка старая, но хорошая, — заверил Док. — Только глаза закройте. Так легче воспринимается.

— Хорошо, — сказал я и зажмурился. — Врубайте, ваш агрегат. Я готов.

Сначала была тишина, потом, будто из её недр стал подниматься нарастающий звук, застучали барабаны, отбивая неспешный, ударов сто двадцать в минуту, ритм, потом пошла бас-гитара, синтезаторы, ещё какие-то непонятные инструменты. Запел мужчина. Его голос оказался грубым и в то же время приятно-бархатистым. Мне почему-то ясно представилось его лицо — возвышенно-одухотворённое, в глазах исступление поэта-романтика, пышная причёска в виде ямайских дредов. Он почти наверняка был смуглокожим, почти негром. Есть у их брата что-то особое в голосе. Пел на английском, вкладывая в слова всю душу: