Йенни - Сигрид Унсет

– «Я приехал сегодня утром поездом из Флоренции», – передразнила Франциска Грама и весело засмеялась. – Фу! Ладно уж он прилетел на аэроплане.

– Ты была с ним очень невежлива. Так нельзя, Ческа. По правде, мне очень хотелось пригласить его сегодня вечером к нам. Ноя боялась рисковать… боялась, что ты будешь нелюбезна с ним, даже когда он был бы нашим гостем.

– Ну поверь, что тут не было бы никакого риска, – заметила Франциска обиженным тоном.

– А помнишь, как невежливо ты обошлась с Дугласом в Париже, когда он пришел к нам в гости?

– Да ведь это было после его некрасивой истории с натурщицей!

– Что же тут такого? Эта история ничуть не касалась тебя.

– Вот как? Это после того, как он сделал мне предложение и я почти решила согласиться?

– Ну, этого он не мог знать.

– Как не мог знать? Я ему не давала прямого отказа. А накануне я была с ним в Версале… и ему было разрешено поцеловать меня… и он целовал меня множество раз… а в парке он положил мне голову на колени. А когда я сказала, что не люблю его, то он не поверил этому.

– Ческа, – сказала Йенни серьезно, ловя взгляд Франциски в зеркале, – ты добрейшая душа в мире, но иногда мне кажется, что ты точно не видишь, что имеешь дело с живыми людьми, у которых есть сердце, которые чувствуют и страдают.

– Напрасно ты думаешь, что я такая добрая… Ах, я забыла показать тебе розы, которые мне преподнес сегодня Алин. Целая охапка, он их купил на Испанской лестнице. – И, говоря это, Ческа задорно засмеялась.

– Мне кажется, что ты не должна была бы позволять этого. Отчасти уже потому, что у Алина нет средств на это.

– А мне что за дело? Раз он влюблен в меня, то это доставляет ему удовольствие.

– Я уже не говорю о твоей репутации. Эти вечные истории страшно вредят тебе.

– Да, о моей репутации действительно не стоит говорить. В этом ты права. Моя репутация осталась в Христиании, я основательно испортила ее раз и навсегда… – Франциска нервно засмеялась. – И наплевать на репутацию! Мне только смешно – вот и все.

– Все это хорошо, Ческа. Но, милая моя, ведь я хорошо понимаю, что ты совершенно равнодушна ко всем этим мужчинам. Зачем же ты себя так ведешь? И неужели же ты не понимаешь, что у Алина серьезное чувство… Серьезно было также и с Норманном Дугласом. Ты точно сама не понимаешь, что делаешь! Право, мне кажется, что ты не способна на искреннее чувство… что в тебе просто нет влечения, милая моя.

Франциска отложила гребешок и щетку и посмотрела в зеркало на причесанную голову Йенни. Она пыталась удержать на губах вызывающую улыбку, но не смогла, и глаза ее наполнились слезами.

– Я тоже получила сегодня письмо, – сказала она слегка дрожащим голосом.

Йенни встала.

– Из Берлина… от Боргхильд… Скорее кончай же одеваться, Йенни! Заварить чай или лучше сварить сперва артишоки? Я думаю, они скоро придут.

С этими словами она подошла к кровати и начала прибирать ее.

– Мы могли бы позвать Мариессу, но лучше мы все сами устроим. Не правда ли, Йенни?… Да, так вот, видишь ли, она пишет, что Ханс Херманн женился. На прошлой неделе. Его жена скоро собирается родить…

Йенни положила на стол коробочку спичек. Она с тревогой посмотрела на бледное лицо Франциски. Потом тихо подошла к ней.

– Ты помнишь, с ней-то он и был обручен… с этой певицей, с Верит Эк. – Франциска говорила прерывающимся голосом, и на мгновение она припала головой к плечу подруги. Потом она снова начала убирать кровать дрожащими руками.

Йенни не шевелилась и с минуту молчала. Наконец она проговорила:

– Да, ты ведь хорошо знала, что они обручены… ведь это продолжалось уже более года.

– Да, конечно… Нет, нет, Йенни, я застелю кровать! А ты лучше накрой стол.

Йенни молча стала накрывать стол на четверых. Франциска кончила прибирать постель и вынула из-за корсажа письмо, которое она нерешительно вертела в руках.

– Она пишет, что встретила их в Тиргартене. Она пишет… о, она способна быть такой беспощадной, эта Боргхильд! – С этими словами Франциска подбежала к топящейся печке и бросила письмо в огонь. После этого она опустилась в кресло и заплакала.

Йенни подошла к ней и нежно обняла.

– Ческа… дорогая моя Ческа! Франциска прижалась лицом к плечу Йенни.

– Она пишет, что вид у нее был ужасно жалкий. Она висела у него на руке, а он шел с самой кислой физиономией. Да, да, я так и вижу все это. Ах, бедная… устроить так, чтобы попасть в полную зависимость от этого человека!.. О, я уверена, что он заставил ее ползать у себя в ногах! Ну, можно ли быть такой идиоткой, раз она хорошо знает его?… Ах, Йенни, Йенни, подумать только, что у него будет ребеночек с другой! О, Боже, Боже, Боже!

Йенни присела на ручку кресла, а Франциска вся прильнула к ней.

– Да, ты права, у меня действительно нет страсти… Может быть, я никогда и не любила его по-настоящему… И все-таки я была бы счастлива иметь ребенка от него… А между тем я никогда не могла решиться на это… Иногда он хотел, во что бы то ни стало, чтобы мы сейчас же поженились… чтобы мы просто пошли к бургомистру. Но я ни за что не соглашалась. Дома рассердились бы на меня за это. Кроме того, люди подумали бы, что мы вынуждены были обвенчаться. А я не хотела, чтобы про меня так думали. Но, несмотря на это, люди все-таки думали обо мне самое худшее, да я не обращала на это никакого внимания. Я прекрасно сознавала, что из-за него окончательно гублю свою репутацию. Однако я к этому была совершенно равнодушна. Ты понимаешь, что мне до этого не было никакого дела… А Ханс настаивал на своем и думал, что я сопротивляюсь, потому что боюсь, что он потом не женится на мне. «Так пойдем же к бургомистру сперва, глупая девчонка», – говорил он мне. А я не хотела. Он думал, что с моей стороны это тонкий расчет. «Ты холодна? Нет, – говорил он, – ты бесстрастна лишь до тех пор, пока сама не захочешь». Право, иногда мне самой казалось, что я не бесчувственна… Может быть, я просто боялась, потому что он был очень груб… Не раз он бил меня… чуть не срывал с меня платье… мне приходилось отбиваться, царапаться и кусаться, чтобы вырваться от него…

– И ты все-таки продолжала приходить к нему? – спросила Йенни тихо.

– Да. Так вышло. Дело в том, что привратница отказалась приходить к нему прибирать комнату. Тогда я стала ходить к нему и прибирала у него. У меня был даже ключ от его комнаты. Я мыла пол и стелила постель… Бог знает, кто лежал в его постели с ним вместе. Йенни покачала головой.

– Боргхильд сердилась на меня за это ужасно. Вот она-то и доказала мне, что у него есть любовница. Я и раньше это знала, но я не хотела, чтобы мне доказывали это, не хотела быть в этом уверенной. Боргхильд же уверяла, что он дал мне ключ от своей комнаты только для того, чтобы я могла застать его врасплох с какой-нибудь женщиной… Он думал, что это возбудит во мне ревность и что тогда я наконец отдамся ему… раз я все равно уже погубила свою репутацию. Но в этом она была не права. Любил-то он все-таки меня… конечно, по-своему. Да, Йенни, он был влюблен в меня, насколько он вообще способен был быть влюбленным… Ну, а Боргхильд была зла на меня за то, что я заложила бриллиантовое кольцо прабабушки Рустунг… Впрочем, я, кажется, не рассказывала тебе об этом?