Я вам не Сталин… Я хуже! Часть вторая: Генеральный апгрейд (СИ) - Зеленин Сергей

Дождавшись когда тот записал, вспомнил ещё кое-что и забрав блокнот с карандашом, нарисовал локтевой костыль:

- Обычные – «подмышечные» костыли,  наносят вред организму и вызывают мышечные боли и даже повреждение нервов. При использовании таки же, весь вес тела равномерно распределяется по всей верхней части тела, что делает использование этих костылей более комфортным. Это позволяет больному передвигаться на костылях в течение более длительного периода времени.

Тот, внимательно рассмотрев:

- Материал – алюминий?

Ухмыляюсь:

- Ну не титан же или цирконий!

Скептически вертит головой:

- Алюминия у нас даже на самолёты не хватает.

Повысив голос, твёрдо:

- Значит, надо делать меньше самолётов, чтоб хватало.

Тот пожал плечами, типа, «ты Сталин – тебе видней», а я пошурудив ещё насчёт медицины, выдал:

- А вообще-то в двадцать первом веке, пенициллин и подобные ему «традиционные» антибиотики – это вчерашний день!

Виноградов удивлённо посмотрев поверх очков:

- «Вчерашний день»? Почему, объяснить сможете?

- Ээээ… Смогу, но только постольку поскольку. Ибо, был далёк от медицины - как Вы, Док, положим, от литья по выплавляемым моделям.

Настаивает:

- И всё-таки…?

- Потому что болезнетворные бактерии тоже не стоят на месте и вырабатывают устойчивость к ним.

Виноградов легко соглашается с этим утверждением:

- Ничего удивительного в этом нет: микроорганизмы на сотни миллионов лет старше человечества и за время своей эволюции выработали механизмы приспособления… А что же тогда «сегодняшний день» в двадцать первом веке?

- Не так давно до того, как меня «к вам»… Ну, Вы меня понимаете?

- Понимаю.

Не совсем уверенно, выкладываю:

- Российские учёные выделили новый вид антибиотика из особого рода алкалофильных грибов7.

- «Алко…»… Чего, извините?

- Ну, может с названием я чего-то напутал, но растут эти грибочки в местах высокой концентрации солей. Например, в Забайкалье и в районах Северного Кавказа, которые граничат с Прикаспийской низменностью.

Задумывается:

- Со специалистами-миколагами надо поговорить.

- Конечно, надо! И экспедицию надо отправить за этими грибами, если надо… Чем чёрт не шутит, а вдруг наши микробиологи выделят этот супер антибиотик на зависть Флемингу и всем прочим.

Кстати о грибочках…

Есть у меня на примете ещё один – ну уж очень полезный в народном хозяйстве представитель этого вида фауны.

Но об этом как-нибудь в другой раз, пока не сезон.

***

Ну и напоследок - мысли вслух о нашей военно-полевой медицине, пришедшие в голову.

«Там», мне неоднократно приходилось читать такое:

«Советские фронтовые врачи за 1941-1945 годы вылечили более 17 миллионов солдат Красной Армии, причем эффективность лечения была невероятной – больше 86% раненых солдат смогли вернуться в строй (статистика с 1943 года), а общее число вылеченных превышает 90%».

Ни капли не сомневаясь в героизме фронтовых медсестёр и мастерстве фронтовых врачей, всё же выскажу своё мнение. Со времён Пирогова, наша отечественная медицина очень прагматична: лечить надо тех раненых, которых можно вылечить. Вот перед фронтовым хирургом: кого в первую очередь на операционный стол: раненого в руку или в живот?

Сердце подсказывает, что того – кто тяжелее, то бишь – раненого в живот.

А разум диктует – того, кого можно вернуть в строй.

Что толку тратить время на спасение человека, которого всё равно не спасти, который всё равно умрёт?

Наверняка и «сестрички» вытаскивающие раненых с поля боя, руководствовались теми же соображениями: что толку тащить вот того мужика – с выпущенными и порванными в лохмотья кишками? А этого – с оторванными ногами и уже почти истекшего кровью?

Они всё равно умрут в госпитале.

А пока каждого на себе волочь – истечёт кровью и вон тот солдатик – легко раненый в ногу.

Не вынесенные же с поля боя и не зарегистрированные в госпиталях раненные, не считались ранеными…

Они – «невозвратимые потери» и общую медицинскую статистику не портят.

Жестоко? Не по-человечьи?

А война, это вообще - очень жестокая вещь и, человеческого в ней – ничуть.

***

Кроме профессора Виноградова, меня «на удалёнке» достаточно регулярно посещал Глеб Максимилианович Кржижановский.

В первый раз он явился с вновь испечённым наркомом радиопромышленности - Абрамом Фёдоровичем Иоффе.

Последний, сперва мне все мозги залюбил стержневыми радиолампами8 – про которые я имел неосторожность обмолвится Владимиру Дмитриевичу… Я мог рассказать лишь, что управляющий электрод у тех сделан не в виде привычной сетки - а в виде параллельных стержней, вдоль которых двигаются электроды.

Иоффе уловил суть сразу:

- Этого вполне достаточно, Иосиф Виссарионович!

И пронизывающе посмотрев на меня умными глазками:

- Так, откуда такая информация, говорите?

Под его взглядом я впал в замешательство:

«Что делать, что делать, что делать? Сослаться на разведку, стырившую западное «ноу-хау»? Так ведь это наше родное – советское изобретение… Не дам!».

Вздохнув, я:

- Вскоре - в течении следующего месяца, в СССР выйдет закон - возвращающее патентное право к «Постановлению от 1924-го года9», со всеми отсюда вытекающими. После первых, надеюсь – успешных экспериментов, изобретение оформите на имя Иллариона Мозга, все причитающиеся средства оставьте на счету наркомата для поощрения молодых специалистов…

Затем строго посмотрев в глаза академику:

- …И поменьше задавайте подобных вопросов, Абрам Фёдорович!

«А не сболтнул ли чего лишнего Крижановский?».

Как будто прочитав мои мысли, то мотая головой – типа «я здесь не причём», поспешно меня поддержал:

- Есть вещи, которые нельзя знать даже народному комиссару СССР!

Товарищ Иоффе был очень умным – даром что ли академик и, больше вопросов типа «откуда дровишки?», не задавал.

От стерневых ламп, мы с ним плавно перешли к полупроводникам.

В том мире они уже были давно известны и, с 1934-го года производились в СССР под названием селено-кадмиевых и медно-закисных выпрямителей и диодов. Последние, даже были вполне доступны советским радиолюбителям, собирающих на них простенькие детекторные приёмники.

Есть у меня инфа, что можно получить и вполне работоспособный медно-закисный транзистор. Мучительно морща лоб вспоминаю:

- Твёрдотельный триод вроде бы можно получить из диоксида меди пропуская через трубочку восстанавливающий газ… Не помню какой именно. Получится пятно из «слойки» диоксид-оксид-закись. Если через энный геммор в эти зоны микросборкой законтачить электроды, то получится триод.

Диоды в СССР вроде бы выпускает с похожей технологией.

Хотя в целом это технологический тупик: малое пробивное напряжение, малый ток нагрузки, ограниченный температурный диапазон, малые рабочие частоты, нестабильность во времени…

Но именно работая над разработкой и производством диодов на оксиде меди для радиостанций, будущий академик АН УССР Вадим Евгеньевич Лашкарёв, чуть было не совершил в 1941-м году эпохальное открытие. Приближая термозонд к игле детектора, он фактически воспроизвёл структуру точечного транзистора: еще бы шаг – и он бы открыл транзистор на шесть лет раньше американцев.

Однако, вся наша история состоит из одни «бы»…

Обидно, однако!

Так что тема твердотельных электронных приборов в СССР хорошо известна и, учить хроноаборигенов мне особенно нечему.

Над полупроводниками изолированно друг от друга трудилось несколько групп советских учёных, в частности тот же академик Иоффе в Ленинградском физико-техническом институте, написавший ещё в 1931-м году статью под красноречивым названием: «Полупроводники – новые материалы электроники».