КАДРИ - Сильвия Раннамаа

– Кто?.. Ах, Урмас? Да так. Сама не знаю. Учится-то он лучше всех мальчиков, но такой тихоня. Его прозвали папашей. Вечно он с малышами возится. На переменках мелкота так и липнет к нему. А когда мальчишки говорят Урмасу что-нибудь обидное, он и внимания не обращает, молчит. Здоровый парень, а позволяет насмехаться над собой. Уж я бы им всем показала!

Я бросила взгляд на Имби. Да, похоже, что она никому не позволит обидеть себя. И мне очень не захотелось, чтобы эта гордая девочка с высоко поднятой головой узнала, какой я была еще совсем недавно. Зато после ее рассказов Урмас стал мне еще симпатичнее, хоть я и не призналась в этом Имби. Незачем сразу затевать споры: я ведь еще плохо знаю одноклассников.

Словно угадав мои мысли, она сказала:

– Сама увидишь, какой он.

На трамвайной остановке мы расстались и уговорились, что завтра я буду ждать ее здесь за полчаса до начала занятий.

Дома я сразу взобралась на табуретку и внимательно посмотрелась в зеркало, стоявшее на комоде. То ли зеркало стало добрее, то ли глаза у меня начали видеть иначе, но на меня глядела совсем другая девочка, не такая, как раньше.

Я всегда думала, что у меня просто чересчур много волос на голове, а причесываться было мученьем. Поэтому я старалась заниматься этим пореже. В больнице я долго не стриглась, волосы отросли у меня почти до пояса, и я заплетаю их в две косы. И пряди больше не лезут мне в глаза и в рот. Растрепой меня уже не назовут. Я положила зеркало на комод и слезла с табурета. И потом весь вечер почему-то вспоминала о том, что Урмас похвалил меня. Он, правда, не меня, а волосы мои похвалил, ну так что же?..

Вот и все, что сегодня было...

Давно уже не было такого сухого и теплого дня. Так как преподаватель физкультуры не пришел, мы решили поиграть на дворе в штандер, хотя несколько дней шли дожди и на улице было довольно грязно. Сначала дело не клеилось, потому что Рейн сказал, что это игра для малышей. Все стали просить его, ведь он бегает у нас лучше всех, и, конечно, его выбрали атаманом. Вторым атаманом выбрали Имби – она из девочек самая ловкая. Я сказала, что нога у меня еще не совсем здорова, хотя это неправда. Просто я боялась оказаться никудышным игроком. Но тут все принялись упрашивать, мне пришлось стать в ряд. Раньше меня выкликали последней, и я была удивлена, когда Имби вызвала меня уже второй. Просто по дружбе, конечно, – откуда ей знать, какая я медлительная.

До чего же я расстроилась! Так не хотелось и ее разочаровывать и себя позорить! Я улепетывала вместе с командой изо всех сил и старалась увернуться от мяча во что бы то ни стало. И мне повезло: я уцелела до самого конца игры, когда у противников, кроме атамана, остался в «живых» только один. Но затем Рейн «убил» мячом много наших, и я поняла, что меня скоро осалят. И тут неожиданно для самой себя я притворилась, будто не могу больше бегать, и остановилась в двух-трех шагах от черты. Я была для Рейна такой верной добычей, что он, почти не целясь, влепил мяч мне прямо в грудь – у меня даже дух захватило. Однако я сумела поймать мяч и, прежде чем Рейн успел сообразить, в чем дело, прицелилась и попала мячом ему в ногу. Поймать этот косой мяч ему, конечно, не удалось, и победа осталась за нами.

Когда я услышала громкое «ура», я пришла в такой восторг, что тут же решила стать спортсменкой. Но во время второй игры мне уже не так везло, и я поняла, что удача была случайной и дело тут вовсе не в моем искусстве. Но все же приятно сознавать, что первую победу мы одержали благодаря моей игре.

Приятно было вспоминать об этом по дороге домой. И тут мне вдруг пришло на ум слово «тренировка». А почему бы и мне не потренироваться – вдруг будет толк? И вот я попросила у Хелле мяч и принялась бросать его в стену и ловить.

Дело уже пошло на лад, когда я вдруг увидела тетю Эльзу, входившую в ворота. Подумать, она сама меня разыскала! Я бросила мяч и кинулась ей навстречу.

Бабушка сконфузилась, когда я привела домой такую гостью. Но скоро освоилась. Тетя Эльза умеет поговорить с каждым. Не думаю, чтобы ее особенно интересовал ревматизм, но она выслушала бабушкины жалобы внимательней всякого доктора. Бабушка, по-моему, даже приняла ее за врача, потому что стала спрашивать у нее советов: надо ли, мол, мазаться прописанной мазью или лучше делать ванны из волчьей глины.

Тетя Эльза сказала, что впервые слышит о подобных ваннах, но если они приносят бабушке облегчение, то, возможно, они полезны. Ведь помогают же некоторым грязи. Тетя Эльза даже посоветовала сказать об этой глине врачу. Кто знает, может, это народное открытие.

Потом они поболтали еще о погоде, об ушедшем лете и об осени, поговорили и о нашей квартире, а после я показала тете Эльзе свои отметки. Они были неплохие, и я ликовала, но, к несчастью, недолго.

Оказалось, что тетя Эльза принесла мне в подарок красивый мягкий шарф. И захотела посмотреть, к лицу ли он мне. Она приподняла мой подбородок и вдруг уставилась на мою шею. По ее виду я сразу поняла, что она там увидела. И покраснела до слез. Тетя Эльза сказала только:

– Вижу, ты и сама понимаешь, в чем дело.

Вся моя радость от нового шарфа и прихода тети Эльзы пропала. Я горела  от стыда.

Вот вам, пожалуйста, спортсменка мирового класса, близкая знакомая известной писательницы! Какой позор! А винить, кроме себя, некого!

Ох, у меня часто слово расходится с делом. Ведь, уезжая из санатория, я твердо решила всегда оставаться такой же аккуратной и чистой, как там. Но... то вода слишком холодная, то времени нет, а сегодня еще эта игра в мяч на грязном дворе. И вот вам! Боюсь, что тетя Эльза больше не захочет меня видеть. Ведь она не раз говорила: чисто-та – первое условие человеческого достоинства.

Я уж чуть было не расплакалась от стыда и горя, но сдержалась. Позор мой велик, но главное, чтобы он никогда в жизни не повторился. Я тут же воспользовалась тем, что бабушка уже вскипятила чайник, и вымылась с головы до ног. И решила мыться так каждый вечер – разве это невозможно или очень трудно?

Когда я терла шею мочалкой (сперва я даже насыпала на мочалку немножко стирального порошка, но он очень щипал кожу), у меня вдруг мелькнула мысль: а что, если и Урмас заметил? И еще как мог заметить – ведь обратил же он внимание на мои волосы!

От этой мысли я прямо окаменела. Я уже избавилась от кличек «Растрепа» и «Вонючка», так неужели я должна теперь заслужить кличку «Сапожное голенище» или какую-нибудь другую, похуже?

Нет! Ни за что! Вымывшись, я настежь распахнула обе створки окна и почувствовала, как вместе со струей прохладного, свежего воздуха в душу мне вливается решимость: нужно взять себя в руки! Прежде чем мечтать о славе спортсменки, нужно заняться более простыми и необходимыми вещами.

Я сейчас же придумала и записала на бумажке двенадцать правил. Не забыла утреннюю гимнастику и обтирание холодной водой из-под крана. Делать так делать! Я сообразила, что утром мне не будет хватать времени, поэтому я решила взять за правило: учить все уроки с вечера!

Но в тот же вечер пришлось воевать с бабушкой. Мои новшества ей были не по душе, и она принялась ворчать:

– Непременно нужно выпустить все тепло!

Вот ведь отсталость! Прямо досада берет! Уж тут я напомнила бабушке, как меня дразнили в первом классе и как учительница советовала нам проветривать комнату. И еще сказала, что в санатории окна держат открытыми даже в холод.

– То в санатории, – возразила бабушка. – Что толковать о санатории! У них там дрова казенные, вот и топят сколько влезет. У тебя разве есть понятие о дровах? Попробуй достать хоть щепку, тогда другое запоешь.

Я с силой захлопнула окно, чуть стекло не вылетело. Весь вечер мы дулись друг на друга. А в постели бабушка повернулась ко мне спиной.

– Бабушка, – наконец нерешительно позвала я.

– Чего тебе? – откликнулась бабушка.

– Хочешь, разотру тебе спину? – предложила я, чтобы помириться.

– Не стоит. Устанешь, школу завтра проспишь. – Но бабушка все же перевернулась на живот.

После того, как я размяла ее негнущуюся ревматическую спину, она сказала совсем уже миролюбиво:

– Ну да, квартира эта просто наказание!.. Может, нынешней зимой теплее будет. Мне на работе посулили отпустить дров.

Смысл этих слов был такой: ладно, проветривай, коли это так нужно...

Прошло десять дней. Я придерживалась своих правил и лишь один раз встала поздно и пропустила утреннюю гимнастику. Самое трудное – это обтираться холодной водой. Бр-р! Подумать, что еще в песне об этом поют! Да и не верю я, что это так уж полезно. Разве что заставляешь себя делать что-то неприятное. Характер воспитываешь.

Вчера вечером ходила к тете Эльзе. Она сама меня пригласила. О моем недавнем позоре она даже не заикнулась. Мне хотелось дать ей понять, что теперь я совсем другая, но неловко было заговаривать об этом. На всякий случай . я старалась повернуться к ней так, чтобы она видела мою шею.