Жизнь и судьба Федора Соймонова - Анатолий Николаевич Томилин

Соймоновых многия служили Российскому Престолу Стольниками и Воеводами, и жалованы от Государей в 7130/1622‑м и других годах поместьями и некоторыми знатными чинами и орденами. Все то доказывается хранящимися в Герольдии справкою разрядного архива и родословною Соймоновых».

Из приведенных документов нетрудно видеть, что фамилия Соймоновых была не только «достаточной», но действительно древней и уважаемой в России. Что же касается герба, то тут я оказался в некотором затруднении. Ну, звезды в геральдике — фигуры весьма употребительные. Обычно они должны состоять из пяти лучей и тогда в описании не обговариваются. Если же число лучей больше, оно должно быть означено. Шестиконечные звезды встречаются в гербах Гончаровых, Соймоновых и других древних родов. Означают же звезды, как правило, должности по выборам дворянства, которые занимались владельцами герба.

Куда сложнее оказалось с изображением крылатого коня. Конь в геральдике тоже не новость. Но что сей символ мог означать именно в соймоновском гербе? Точных указаний я не нашел и тогда стал рассуждать. Согласно древнегреческой мифологии, крылатый конь — Пегас, сын бога морей Посейдона и ужасной горгоны Медузы, на Олимпе — верный Зевсов слуга. Он носит на себе его громы и молнии, символизируя грозовое (крылатое) облако. Рассказывают, что-де он ударом копыта выбил из горы Геликон знаменитый источник Гиппокрену, воды которого даруют вдохновение поэтам...

Ну что же, здесь и бог морей, и верный слуга царя, и даже покровитель искусств. Пожалуй, для родового символа предостаточно.

5

Родился Федор Соймонов в сложное время, в 1692 году. Правда, читатель вправе возразить автору: «А какое время в России можно считать простым?» Ну что же, спорить не стану. Тем не менее посудите сами: семь тысяч двухсотый год от сотворения мира, реформа календаря еще не осуществлена и счет времени в государстве Московском пока ведется по старинке. Только что свергнуто правление царевны Софьи, на троне — два царя: слабоумный, болезненный Иван и крепкий, смышленый, но младший Петр. Все понимают, что именно ему править дальше, Иван недолговечен, но и Петр... «царское Величество, оставив свое правление матери своей, сам препровождал время свое в забавах экзерциций военных», а то проводил время в Немецкой слободе у иноземца Франца Лефорта, где шло «дебошство, пианство столь великое, что невозможно описать, что по три дни, запершись в том доме бывали пьяны столь, что многим случалось оттого и умирать...». Это заметки современников. Все было зыбко, все непрочно; пока царь жжет фейерверки, занимается с дружиною Марсовыми да Нептуновыми потехами, сражается с Ивашкою Хмельницким, кругом растет разбой.

Во многих исторических трудах датой рождения Федора Соймонова считается 1682 год. Это — неверно. Л. А. Гольденберг поднял множество документов и, произведя сопоставления, убедительно доказал ошибку, подарив нашему герою десять лет молодости. Итак:

1692 год — у Ивана Большого Афанасьева сына Соймонова, товарища Козловского воеводы, родился первенец, нареченный Феодором. Можно предположить, что детство его вряд ли сильно отличалось от столь же беззаботной поры жизни сверстников, других дворянских детей. Большая его часть проходила в деревне, меньшая в городах, где служивали дед с отцом. Да еще обязательные смотры в столице с поверкою — грамотен ли, знает ли цифирь, геометрию?.. Родитель Федора был человеком взглядов передовых, поскольку своевременно, не считаясь с расходами, нанял сыну учителя. В «Объяснении о послугах персон рода Соймоновых» говорится: «Федор Соймонов в 707-м году, обучась латинскому языку написан в Розряд (то есть занесен в списки разрядного приказа, ведавшего служилыми дворянами — А. Т.) и определен в Математическую школу». По другим документам, произошло это весною 1708-го.

Годы обучения в Московской навигацкой школе вряд ли можно назвать безоблачными. В Центральном государственном архиве древних актов, что находится в Москве на Большой Пироговской, в документах сохранилась челобитная Авдотьи Михайловны Соймоновой о разделе земель себе с детьми «на прожиток» после потери кормильца.

В показаниях старшего сына, Федора, записано: «В прошлом 1711-м году волею божиею ево, Ивана Афонасьева сына Соймонова, идучи службы из Белагорода, на дороге не стало. А после ево, отца, остался он Федор, да мать ево, вдова Авдотья, с детьми: с ним Федором, с Александром, с Дмитрием, с Алексеем. Братья де ево: Александр десяти лет, Дмитрей семи лет, Алексей шти лет. А отец де ево служил в стольниках. А после де отца ево детей и внучат и племянников оприч их никово не осталось. А поместья и вотчины за вдовиным мужем, а за их отцом было: в Серпухове, Тарусе и Орле 473 четвертей без четверика, да выслуженных да купленных вотчин ея вдовина свекра, а детей их деда в Серпухове и Тарусе 565 четвертей без полутрети, да приданой ей вотчины на Вологде 70 четвертей. Всего поместья и вотчин 1118 четвертей без полутретника в поле, а в дву потомуж...»

По справочникам я разыскал, что четверть пашни, как по актам XVI века, так и по межевым инструкциям более позднего времени, составляла полдесятины. Следовательно, до раздела у Ивана Афанасьевича Соймонова на круг выходило около 640 гектаров пашни. Вот только крестьянских домов стояло на этих землях всего 22. Это немного.

По местонахождению, достатку и родословию Соймоновы чаще всего упоминаются среди городовых серпуховских дворян, небогатых, но хорошей породы...

В Московской навигацкой школе прошел Федор весь курс наук и в 1713 году, после экзамена, получил звание гардемарина. Но дадим снова слово документу: «...оттуда в 7138‑м послан с протчими в Голландию для практики, где, обучаясь, сделал многия вояжи в Гишпанию, Португалию и к Остиндским берегам. И возвратяся оттуда в 717‑м, определен во флот мичманом...» Насчет Ост-Индии потомки, составлявшие «Объяснение о послугах...», слегка преувеличили. Документов, подтверждающих сей вояж, не имеется. Но в остальном все правильно.

В начале 1697 года, после смерти брата Ивана, решил Петр набрать на смотре дворянских недорослей — учиться! Учиться непременно, любыми путями выдираться из дикости, из дремучего невежества. Сам, обуреваемый жаждой познания, царь готовится ехать за границу. Но прежде отправляет туда пятьдесят молодых дворян: «28 комнатных стольников и спальников — в Италию, большею частью в Венецию, учиться морскому искусству на галерном флоте. 22 человека в Англию и Голландию учиться архитектуре и управлению корабельному»...

Пятьдесят молодых людей! И все — за счет государства! Даже не верится. Между тем, оказывается, было это: «Дело не новое, — как писал историк С. М. Соловьев, — бывшее уже при Годунове; тогда