Планета Шеол - Кордвейнер Смит

- Стандартного времени - 84 года, 7 месяцев, 3 дня, 2 часа и 11 с половиной минут. Всего хорошего, приятель.

Мерсер побрел назад.

Тайный уголок его разума, остававшийся нормальным, несмотря на боль и блаженство, заставил его удивиться поведению Б'Диката. Что заставляло человека-корову оставаться здесь? Что делает его счастливым без суперкондамина? Был ли Б'Дикат безумным рабом своих обязанностей или человеком, не утратившим надежду на возвращение на свою родную планету, в лоно своей семьи с маленькими людьми-телятами, похожими на него? Мерсер, несмотря на переполнявшее его счастье, потихоньку заплакал, думая о необычной судьбе Б'Диката. Со своей собственной судьбой он примирился.

Он припомнил, когда ел в последний раз настоящие яйца с настоящей сковороды. Дромозэ поддерживали в нем жизнь, но ему не было известно как им это удавалось.

Он брел к своей группе пошатываясь. Леди Да, обнаженная в пыльной пустыне, дружески помахала ему, приглашая сесть рядом с ней. Вокруг были бесчисленные квадратные мили пространства, но ему необходимо было именно это, предложенное ее дружеским жестом и никакое другое.

4

Годы, если это действительно были годы, проходили. На Шеоле ничего не менялось.

Иногда по равнине прокатывался клокочущий звук извержения гейзеров, донося до людей, еще не утративших способность мыслить, что капитан Альварес сделал выдох. Ночи сменялись днями, однако не было смены полевых работ, как и времен года, или новых поколений людей. Время остановилось для этих людей, а порции блаженства настолько перемешались с мучениями и потрясениями, вызванными дромозэ, что слова леди Да приобретали для них какое-то очень далекое значение.

- Люди никогда не живут вечно.

Ее заявление было надеждой, а не истиной, в которую можно было верить. У них не было духу следить за перемещениями звезд на небе, обмениваться друг с другом именами, пожинать плоды опыта каждого ради коллективной мудрости всех. Они даже мечтать не смели о бегстве. Хотя и видели старты старомодных ракет на химическом топливе со взлетного поля за куполом Б'Диката, им и в голову не приходило спрятаться среди замороженной порции перерожденной плоти.

Когда-то очень давно какой-то узник, его теперь не было среди них, попытался написать послание. Его письмена были высечены на скале. Мерсер прочел их так же, как и другие, но никто не знал кто это сделал. И никого они не заинтересовали.

Послание, нацарапанное на камне, было письмом домой.

Начиналось оно так:

"Когда-то я был таким же, как и вы, выходящим из своего окна и к концу дня и позволявшим ветрам нежно нести меня к тому месту, где я жил. Когда-то я, как и вы, имел одну голову, две руки, а на них десять пальцев. Передняя часть моей головы называлась лицом, и с его помощью я мог разговаривать. Теперь же я могу только писать, и то лишь тогда, когда боль покидает меня. Когда-то я, так же, как и вы, ел, пил, имел имя. Не могу вспомнить его. Вы можете вставать, вы, которые читаете послание. Я даже не могу подняться. Я просто дожидаюсь, когда огоньки, молекула за молекулой, вложат в меня пищу и таким же образом заберут продукты распада. И не думайте, что меня здесь подвергают наказанию. Это место не для наказания. Оно предназначено для кое-чего еще".

Среди розового стада никто не задумывался над этим "кое-чем".

Любознательность давно угасла среди них.

Затем настал день небольших людей.

Это было тогда - ни час, ни год не имеют значения - когда леди Да и Мерсер молча сидели рядом, погруженные в суперкондаминовое блаженство. Им не нужно было обмениваться словами - за них говорил наркотик.

Неприятный рев со стороны купола Б'Диката заставил их слегка пошевелиться. Они, да еще несколько, повернули головы в сторону громкоговорителя. Первой, совершенно безразлично, заговорила леди Да.

- Я уверена, - произнесла она, - что когда-то мы называли это Военной угрозой.

И она снова погрузилась в пучину своего блаженства.

Мужчина с двумя рудиментарными головами, росшими рядом с его собственной, подполз к ним. Все три головы выглядели очень счастливыми, и Мерсер даже позавидовал избытку его счастья, выражавшегося столь причудливым образом. Несмотря на пульсирующий жар наркотика, он сожалел, что в периоды просветления своего рассудка не спросил у этого мужчины, кем тот был когда-то. Теперь он сам представился. Усилием воли держа глаза открытыми, он, вяло сделав жест, наподобие отдачи чести, леди Да и Мерсеру, произнес:

- Суздаль, мадам и сэр, бывший капитан крейсера. Там... объявлена тревога. Хочу доложить, что я... что я... не совсем готов к...

И впал в забытье.

Мягко, но властно, леди Да заставила его снова поднять веки:

- Командор, почему они объявили тревогу? Зачем вы пришли к нам?

- Вы, мадам, и джентльмен с ушами, кажется, еще в состоянии мыслить из всей вашей группы. Я подумал, что, возможно, у вас могут быть приказы.

Мерсер огляделся в поисках человека с ушами. Оказалось, это был он сам. К тому времени все его лицо уже закрывали свежие ушки, он не обращал на них внимания, зная, что со временем Б'Дикат срежет их, а дромозэ дадут жизнь чему-нибудь другому.

Шум из купола был невыносимый, раскалывающий уши.

Многие члены группы зашевелились. Некоторые открыли глаза и осмотревшись, бормоча снова погружались в блаженство, навеянное суперкондамином.

Дверь купола отворилась.

Наружу стремглав выскочил Б'Дикат - БЕЗ СВОЕГО СКАФАНДРА.

На поверхности планеты его еще ни разу не видели без защитного металлического облачения.

Он бросился к ним, дико озираясь, пока не узнал леди Да и Мерсера, подхватил их обоих на руки, и помчался назад в свой купол. Он швырнул их внутрь через двойную дверь. Они сильно ударились о пол, однако нашли это весьма забавным. Мгновением позже ввалился Б'Дикат.

- Вы люди, или были ими! - взревел он. - Вы понимаете людей. Я же только повинуюсь им. Но здесь я отказываюсь исполнять приказания. Взгляните на это!

На полу лежали четверо красивых детей. Двое, самые маленькие, казались близнецами в возрасте около двух лет.

Кроме них была еще девочка лет пяти и мальчик примерно семи лет. У всех были подрезаны веки. У всех вокруг висков были тонкие красные линии, а на бритых головах были видны, следы удаленных мозгов.

Б'Дикат, пренебрегая опасностью со стороны дромозэ, стоял рядом с леди Да и Мерсером и кричал изо всех сил:

- Вы - настоящие люди! Я же - корова. Я исполняю свои обязанности. А они не включают ВОТ ЭТО. Это же ДЕТИ!

Мудрой, оставшейся крохотной частью своего разума, Мерсер ощутил потрясение и разочарование. Было трудно испытать такие чувства, ибо суперкондамин подобно громадной приливной волне затоплял сознание. В результате чего все казалось прелестным. Внешняя часть сознания, особо насыщенная наркотиком, говорила ему: "Разве не прекрасно, что среди нас будут дети!" Однако неразрушенная часть его мозга еще содержала понятия чести и морали в том виде, в каком они были известны ему до прибытия на планету Шеол. И эта часть мозга шептала: