Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают - Владимир Величко

Начальство ушло, а мы остались внизу. Из разговора с опера`ми выяснилось… Впрочем, ничего не выяснилось. Они тоже ни черта не знали.

— То ли кто-то кого-то застрелил, а потом повесился… то ли сначала повесился, а потом вспомнил, что еще дела остались — вылез из петельки, шмальнул нехорошего человека из автомата — и на место, — заржал один из оперов.

Так мы у входа с полчаса языки чесали, благо погода позволяла это. Потом снова появился давешний прапор:

— А кто из вас… судоэкспорт? — и назвал мою фамилию.

— Иди, Самуилыч! Твой черед настал! Ты навсегда останешься в наших сердцах, — хохотнул кто-то из оперов и шутовски перекрестил меня.

— Тьфу на вас, — сказал я весельчакам и пошел за прапорщиком. Мы быстро поднялись на второй этаж, в просторный кабинет начальника ИТК. Там было человек пятнадцать — все хмурые, и даже мрачные. Вот что я узнал.

Накануне вечером, в частном доме поселка застрелился бывший «сиделец» этой колонии, освободившийся ровно год назад. Известно, что он незадолго до освобождения проиграл в карты крупную сумму. И он ее за год должен был либо достать, либо, приехав в деревню, сунуть голову в петлю и одновременно застрелиться — по крайней мере, таковы были условия той игры. Труп обнаружили лежащим на полу — он не висел! Вот этот-то момент вызвал волнения среди зэков, ибо информация просочилась за колючку уже к утру. Зэки считают, что его застрелил кто-то из охраны.

— Ну, там еще кое-какие моменты имеются, но они вам, доктор, неинтересны, это чисто наши, внутренние дела, — добавил полковник. — Сейчас сюда приведут осужденного… короче, Пахана по кличке Апостол. Он, так сказать, «держит» зону. И вы, доктор, должны ему доказать, что труп сначала висел, а потом выпал из петли.

— Милое дело! Как же я ему докажу, если я трупа…

— Мы сейчас едем на место происшествия — его тщательно охраняют, и вы осмотрите труп. Сколько вам потребуется времени на это, столько у вас его и будет: час, два, сутки, в конце концов. А уж потом, — начальник кисло усмехнулся, — будет вам явление Апостола. И если вы ему не докажете, что труп висел, прольется много крови. Если вы докажете — он остановит волнения, если нет… Мы их, конечно, все равно прессанем, скоро, — начальник посмотрел на часы, — не позже, чем через час, прибудет спецрота УВД, но уж вы постарайтесь, доктор. Мы вынуждены пойти на такое «сотрудничество» с Апостолом, так как жертвы нам не нужны. А они — могут быть!

Эта ситуация меня поначалу напрягла. Я-то ехал осматривать очередной труп, а тут! А тут придется выступать своеобразным судьей: разрулить, так сказать, ситуацию. А как доказывать? Что говорить? А вдруг там нет странгуляционной борозды, а вдруг… а если…

Однако все мои страхи сняло как рукой, как только я увидел труп. Все оказалось проще, много проще, чем я себе представлял. Довольно быстро, затратив буквально пару минут, я оглядел лежащий на полу труп, комнату и улыбнулся:

— Зовите Апостола, я готов все ему рассказать и показать. Труп висел в петле!

Полковник кому-то махнул рукой и…

— Товарищ п-а-а-лковник, осужденный номер… по вашему приказанию доставлен. — Пока с осужденного снимали наручники, я его оглядел. Да, это действительно был Пахан. Невысокий, очень жилистый, а взгляд, взгляд! Таким, наверное, можно и гвозди гнуть.

— Э-э-э… Товарищ Апостол, э-э-э… — неожиданно зазаикался я, не зная, как вести себя с ним и как разговаривать.

— Да не тушуйся, доктор, — шепнул Апостол, — лучше объясни мне, серому, как умер наш зэка. И все.

— Ну, понимаете, у него на шее — вот тут и тут — участки вдавления в кожу, которые являются фрагментами странгуляционной борозды, что доказывает то, что он… А также, если мы возьмем на микрочастицы…

— Погодь, доктор, погодь! Ты мне не втюхивай про ваши частицы фуфловые. Я знаю, что потом вы нарисуете все, что вам надо. А мне надо сейчас.

И вдруг мне стало ясно, как надо ответить этому зэку. Я вспомнил институт, экзамен по судебной медицине и ответ одного своего собрата-студента, после которого все легли от смеха на столы.

— А вот если я вам, Апостол, задам такой вопрос, — уже спокойно сказал я. — Почему человек, когда вешается, в петле висит и не выскальзывает из нее, а?

— Ну, ясно, почему. Петля сдавливает шею, и тело вниз не провалится, так как… голова больше шеи. Ну, как-то так, примерно.

— Верно, верно, товарищ Апостол, именно поэтому. Примерно так же ответил на похожий вопрос профессора и мой сокурсник: «…потому что на голове растут уши, и через них петля не может перескочить…», а теперь, — сказал я, надевая анатомические перчатки, — гляньте: вот вроде и голову, и даже лицо можно узнать, верно?

— Верно!

— А теперь? — и я стал сминать голову с костями, сделав ее при этом по объему не толще, чем окружность шеи.

— Дело было так: этот человек встал на табуретку, надел на шею проволочную петлю, взял в руку обрез двуствольного ружья, приставил стволы к подбородочной области — вот входное огнестрельное отверстие с отпечатками дульного среза — и нажал на курки. Заряд крупной дроби вынес вверх и мозг, и кости черепа, и кости верхней челюсти — по сути, всю голову, — и я показал ему на потолок, где прилипло все вышеозначенное.

— После этого он повалился с табуретки, и так как головы не осталось, то тело под действием тяжести и ушло вниз. Он, наверное, провисел несколько минут, потом упал на пол, где его и нашли. Вот, на шее, имеются следы скольжения жесткой петли. Вот мое мнение, товарищ Апостол.

Он еще немного постоял рядом, потом повернулся к полковнику:

— Все, хозяин. Мне показали — я, в натуре, врубился. Базара нет. Этот муфлон сам себя заколбасил. Мы бурагозить не будем: кипеша ни вам, ни нам не надо. Отзывай своих псов, — и протянул руки охраннику. На запястьях его снова щелкнули наручники.

— Бывай, доктор. — И Апостола увели.

— Вот такой случай, коллеги, случился со мной почти два десятка лет назад. Да, через месячишко после того случая меня пригласили в наше РОВД и от имени начальника областного УВД вручили грамоту и ценный подарок — часы. — Самуилыч снял свои «Командирские» и с законной гордостью продемонстрировал гравировку на крышечке: «Вильгельму Самуиловичу…» Тут он брюзгливо сказал:

— Только фамилия моя не склоняется, как и у истинных арийцев, а они…

— Ариец… тоже мне, ариец. У тебя что арийского-то и есть, так это твое пивное и истинное баварское пузо! Ура! Да здравствует наш Вильгельм Самуилович! — И все подняли наполненные кружки.

Подозрение…

— Где-то я эту историю про петлю и уши уже слышал, — задумчиво сказал Женька Зенин, сосредоточенно снимая шкурку с вяленого рыбца.

— Да я тоже. Причем есть много анекдотов о медицине, и все рассказывавшие клянутся, что именно они были свидетелями — прямо пяткой себя в грудь бьют, — пробурчал Мишка Биттер.

— Что, господа, вы мне не верите, что именно у нас это было?.. ну, про уши?

— Успокойся, Самуилыч, успокойся. Верим мы тебе. Ведь в любом случае первоисточник установить не представляется возможным, так что кто рассказывает, тот и есть свидетель.

— Хм, ну тогда позвольте и мне побыть свидетелем. Я вам сначала анекдотик из студенческой юности поведаю, свидетелем которого я был на самом деле, ну а потом — коротенькую историю из реальной работы эксперта, кстати, довольно постыдную…

— Давай, Зенин, перехватывай инициативу, кайся!

Женька, чем-то напоминающий Портоса, откашлялся и гулким, почти левитановским голосом начал:

— Курс нормальной анатомии человека у нас читал профессор Топольянский. Участник войны, орденоносец, человек очень немногословный, умеющий одним словом, коротким предложением сказать очень многое. К нашему удивлению, он взял нашу же группу и на практические занятия. Вел он их превосходно. Все рассказывал и показывал как-то очень образно, и поэтому все запоминалось отлично, и по успеваемости группа была не из последних на нашем курсе. И расскажу я вам случай, произошедший на экзамене. Проводил он его (не случай, экзамен) так: запускал всю группу в комнату, студент тянул билет, секретарь его записывал, а профессор, откладывая его в сторону, спрашивал испытуемого наугад. Например, давал в руки большеберцовую кость и просил студента рассказать, какие мышцы, сухожилия к ней крепятся, и все это продублировать по латыни. Ну, как-то примерно так. И вот была в нашей группе девочка — представительница одного малочисленного народа Севера. Училась она средненько: так, между тройкой и четверкой — а кроме того, была очень застенчивой и робкой. Вот, значит, на экзамене пришел ее черед отвечать. Профессор подводит ее к скелету человека и мягко так, доброжелательно говорит:

— А вы, милочка, расскажите прямо по скелету, как называются кости, какие органы и где помещаются — в общем, все о человеке. Но, — говорит профессор, — кратко, в общем, поняли? — Студентка кивнула и, покраснев, начала: