Капитан. Наследник империи - Виктор Дубчек

— Страшное оружие, — подумав, согласился Кави. — Насколько я способен судить, при грамотном его применении становится возможным поражать врага целыми отрядами.

— При грамотном-то любое страшное… А вообще не очень: даже если в толпу — двух, может, трёх зацепит серьёзно, а остальных как повезёт.

— Даже и в помещении?

— Ещё проще. Если времени выбросить нет, то кто-нибудь просто телом накроет.

— Позвольте, сударь Немец, чьим телом?…

Капитан объяснил.

Вот поэтому люди и захватили почти весь континент, подумал принц.

Они живут жалкие тридцать, сорок, много пятьдесят лет, — меньше, чем орки! — но, возможно, именно поэтому так мало ценят непродолжительное своё существование. Даже Маране весьма непросто остановить их, ибо гибель одного лишь подстёгивает остальных, а общая угроза принуждает любого из людей с радостью великой жертвовать собою ради всех; а стоит измениться внешним обстоятельствам, как люди самое большее в следующем поколении вырабатывают в себе черты, навыки и склонности, позволяющие им снова торжествовать над миром.

По крайней мере, так обстояли дела в прежние времена. Теперь же… теперь слишком многое переменилось. Сур весть, удастся ли вернуть течение истории в правильное русло; в том ли дело, что старый Дурта допустил ошибку в ритуале — или же само время противится дерзости их начинаний…

Выжить.

Вернуться. Но сперва — выжить.

— Сударь Немец, — сказал Кави, — полагаю, залогом нашей совместной безопасности послужит и моё умение владеть оружием. Я прошу Вас научить меня приёмам обращения с автоматом, пистолетом и веслом.

— Это СВД, — сказал капитан, — и чёрта с два ты его освоишь. Я и сам-то не снайпер, просто натаскивали.

— Тогда, по меньшей мере, автомат и пистолет?

— Угу. Интересно мне: как ты себе это представляешь? Вот сейчас пальбу подымем, демаскируемся и так далее?

— Вы упоминали о просторных подземных помещениях в этой «промзоне». Уверен, при достаточной мере желания мы сумеем найти подземелье размеров подходящих, чтобы не повредить себе, и удалённости достаточной, чтобы избежать демаскирования.

— Демаскировки, — машинально поправил капитан. — Допустим, найдём. За пять минут ты всё равно не научишься.

— Сколько же времени потребно?

— Вот что, — сказал капитан, скучнея лицом, словно обнаружил себя по-дружески беседующим с кобольдом. — Сейчас мы прикопаем лишние стволы. Потом на точку. Потом поедим. Потом ночлег. Потом — будем думать. Вопросы?

Кави помедлил, но всё же предпочёл ограничиться вопросом наиболее очевидным и потому, вероятно, ожидаемым:

— Сударь Немец, вокруг нас каменные стены. Как Вы намерены «прикапывать» что-либо?

Капитан аккуратно установил на место последний блок серого камня, провёл ладонью по щербатой стене, замазывая и без того еле заметные стыки. Отступил на шаг, полюбовался на более чем непримечательную теперь поверхность.

— Сойдёт, — удовлетворённо сказал он наконец.

— Но наши преследователи используют, вероятно, охотничьих животных? Мне сложно представить себе расу, обходящуюся без подобного усиления собственных так или иначе ограниченных органов восприятия.

— Нет, собаки тут сразу «слепнут», — успокоил принца капитан, — кругом же дрянь всякая, чёрти что. Да и не сунется никто в подвалы: я всё-таки не пописать вышел — спецназ ГРУ. И знаю тут всё… неплохо, скажем так.

Речи сударя человека, — бесспорно, несколько эксцентричные, — доверие вызывали. Было вполне очевидно, что местность знакома ему существенно более близко, нежели понаслышке.

Кави с интересом наблюдал за тем, как Немец запечатывает тайник. Что же — секретное хранилище казалось теперь совершенно скрытым от случайного глаза; да и нацеленный на добычу глаз не вдруг бы разгадал путь к оружию, спрятанному за плитами из «бетона».

Он уже знал, что этот материал является не природным, но искусственным камнем, отливаемым из некоего особого раствора. Подобные смеси не являлись для строителей Варты, — да и сопредельных держав, — чем-то неизвестным, однако подлинный секрет крепости бетонных плит заключался, по-видимому, в арматуре. Толстые, витые, как гуновые верёвки, металлические, — полностью металлические! — прутья придавали подобным конструкциям удивительную прочность и устойчивость.

И долговечность — ежели судить по тому, сколь стойко сохранялись в целости огромные, но содержащиеся в полнейшем небрежении здания «промзоны».

С такой технологией укрепления на новой границе можно было бы возводить многажды более споро, подумал принц, да и дешевле.

Он вернулся было к привычным по прежней, — такой недавней, — жизни мыслям: о скудных возможностях нищей государственной казны, о бесконечных потребностях непонятной вялотекущей войны…

— Не спать, — произнёс над ухом насмешливый голос сударя человека.

— Да нет, как раз на ночёвку у нас времени полно. Первый сон твой, разбужу через три часа.

— Не удобнее ли нам было бы расположиться наверху? — протянул ролевик, с большим сомнением прикасаясь пальцами к низкому перекрытию технического этажа. — Либо, напротив, внизу, в подвале?

Немец ухмыльнулся про себя: к сталинским домам привык, а, «принц»? Хотя нет: у них же сейчас принято по «элитным» новостройкам отсиживаться. Или в загородных домах. Кто его сейчас вспомнит-то, былой престиж.

Ты просто слишком старый, капитан. Ты зажился на свете, столько жить нельзя. Нельзя столько всего помнить, знать и уметь, потому что от твоих знаний и умений уважаемым людям становится неуютно, а этого ведь допустить никак нельзя, верно, капитан?

— Удобнее, — сказал он. — А внизу — спокойнее. Именно поэтому мы будем ночевать здесь.

— Отчего же, — кивнул парень, словно почувствовав насмешку, — я понимаю. Предсказуемости помыслов и поступков следует избегать. Разумеется, это верно лишь по отношению к противостоянию с врагом; союзническое же поведение, напротив, предполагает…

— Философ, три часа у тебя.

Самым удивительным оказалось даже не то, что Кави храпел — мало ли. Это-то как раз от возраста не шибко зависит, просто с годами накапливаются жир и болезни.

Ролевик, во-первых, отрубился сразу — просто лёг и заснул, как и не было этого бесконечного кровавого «вчера». Во-вторых, он храпел, и храпел всерьёз, по-взрослому. Без истерики, негромко, зато с басовитым начальственным надрывом.

Обычно от худощавого парня лет двадцати можно ожидать чего? Тихого умильного посапывания или, допустим, какого-нибудь высокохудожественного свиста — но уж всяко не подобной основательности.