Дело о полку Игореве - Хольм Ван Зайчик

Жанна, и впрямь встрепенувшаяся словно бы с желанием его перебить, после короткого, но явного колебания ответила:

— Нет, ничего…

Богдан чуть качнул головой с сомнением, но не решился настаивать и вновь уставился на сидящего напротив друга:

— Ну ладно… Так вот, я… Словом, ты понимаешь, Баг, что держал в руках? Ты говоришь, просто-напросто книгой издано, типографской книгой? Уму непостижимо! — Он опять покачал головой. — Неужели это оно? Получается, отделенцы в Асланіве как-то раздобыли текст и использовали для усиления противуалександрийских настроений. Так, что ли? Или сами состряпали? Надо немедленно…

Ябан-ага снова высунулся из-за стойки — и снова спрятался. Покачал головой. «Минут пятнадцать говорит, не меньше… М-да, — философски подумал Ябан-ага. — Если бы этот сановник не был таким симпатичным и славным человеком, он бы, наверное, был совершенно невыносим».

За столиком вдруг раздался общий хохот. Ябан-ага опять на миг высунулся и порадовался за своих знакомцев — они смеялись, и говорила теперь, оживленно жестикулируя, молодая дама, подруга драгоценного Багатура Лобо.

Вставив в речь Богдана легкую и сообразную шутку относительно открытых перед частной стражей возможностей для раскрытия загадки «Противу-Слова», Стася все-таки сумела наконец перевести разговор на нужную ей тему: сообщила собравшимся о соблазнительном во всех смыслах предложении Лужана Джимбы, которое он сделал Багу в Павильоне Возвышенного Созерцания.

— Что же, — уважительно качнула головой Жанна, когда она закончила. — Весьма лестное предложение.

— По-моему, так это очень хорошее предложение, — широко раскрыв глаза, сказала Стася. — Очень хорошее. Просто глупо было бы не воспользоваться такой возможностью.

— А ты как к этому относишься, еч? — спросил Богдан.

Баг яростно поскреб в затылке.

— Сам не знаю, — признался он. — С одной стороны, это золотой дождь. Да и, наверное, интересная работа-то… Но…

— Не для такого, как ты, — мягко закончил Богдан.

Стася глянула на него с неудовольствием. Богдан поймал ее взгляд и обезоруживающе улыбнулся. Стася, горестно сдвинув брови домиком, потупилась.

— А что случилось с прежним начальником стражи, Джимба не сказал? — спросила Жанна, откладывая палочки.

— Нет, — качнул головой Баг.

— Он просто сказал: оставил свой пост и вообще сей мир, — добавила Стася.

— Он покончил с собой, — проговорил Богдан.

На несколько мгновений за столиком воцарилась совершенно гробовая тишина.

— Почему? — отрывисто спросил Баг.

— Никто не знает, — ответил Богдан. Он подождал, но все молчали, явно ожидая дополнительных разъяснений.

— Так получилось, что я осуществлял этический надзор за ведением этого расследования, — сказал Богдан. — И знаю доподлинно, что причину установить не удалось. Веселый, здоровый, энергичный, удачливый и благополучный человек взял да и учинил сэппуку. Он нихонец был по крови, начальник этот. Два месяца и так, и этак крутили… ничего не выкрутили. Никаких мотивов. Никаких.

Ябан-ага, заслышав знакомый неторопливый и негромкий голос, лишь втянул голову в плечи. «Опять заговорил, — с ужасом подумал он. — Аллах милосердный, он что же, говорить сюда пришел, а не кушать?»

— Оставил он записку, но от нее еще хуже, — продолжал Богдан. — Текст такой: «Мне повелели то, чего я не могу исполнить. Я хочу того, чего хотеть не должен». И все.

— Три Яньло мне в глотку… — прошептал Баг.

— Закрыли дело хитрым манером. Начальник стражи был сын нихонского переселенца — помните, в середине сороковых годов, когда североамериканцы Нихон крепко прижали, оттуда много к нам просилось? И сам был воспитан вполне в классических нихонских традициях. Кодекс воина и все подобное. У меня по документам создалось ощущение, что очень порядочный и дельный был человек. Но… разница культур иногда сказывается совершенно неожиданным образом. И вот умники из следственного отдела решили, что его просто кто-то случайно оскорбил. Ну, скажем, на улице… в продуктовой лавке… мало ли где. Не со зла, а так, невзначай. Какой-нибудь охломон ляпнул: а пошел ты, мол, туда-то и туда-то. А у того — честь. Вот и объяснение фразы: «Мне повелели то, чего я не могу исполнить». И, опять-таки, он, как истинный буси, должен был бы, если уж подчиняться не собирается, кишки обидчику выпустить — а страна не та, время не то, нельзя. Вот объяснение фразы: «Я хочу того, чего хотеть не должен». И ничего не оставалось честному воину, как покончить с собой.

Некоторое время все за столом молчали. Потом Баг тряхнул головой:

— Чушь какая.

— Курам на смех! — тут же пылко поддержала Бага Стася.

Богдан только развел руками.

Некоторое время они еще рассуждали на эту тему, не забывая отдавать должное шуаньянжоу — Ябан-ага подкладывал брикеты сухого спирта в самовар еще дважды и единожды принес блюдо, заново наполненное свеженарезанным мясом. Баг все пытался выяснить у Богдана, какие следственно-розыскные мероприятия проводились по случаю сомнительного самоубийства. Следы использования дурманных зелий? Нет следов. Может, конкуренты замучили? Нет конкурентов. Может, провинился как-нибудь перед Джимбой? Нет, не провинился…

«Так и не покушали толком, — сокрушенно думал Ябан-ага, заметив, что дорогие гости покончили с наваристым бульоном и поднимаются из-за стола; он тут же устремился к ним прощаться. — И не попили. Все о главном, о главном… Ай, что за жизнь!»

Уже стемнело, когда ечи со своими подругами вышли из «Алаверды». Лица у всех горели, опаленные долгим дыханием могучего самовара, и студеный вечерний воздух оказался весьма кстати. Чтобы освежиться после обильной горячей трапезы, Стася, которой совсем не хотелось расставаться с Багом, предложила пройтись всем вместе к Нева-хэ и, быть может, даже дойти по широкому мосту Святой Троицы до Храма Света Будды, что на Острове Лунного Зайца.

Предложение было встречено с охотой. В конце концов, оставленные у входа в харчевню повозки подождут, никуда не денутся. По крайности, можно потом позвонить на ближайший пост вэйбинов[18], и двое-трое дежурных за умеренную мзду на счастье[19] пригонят их, куда им укажут. Жанна, правда, подумала, как было бы неплохо оказаться самой за рулем «тариэля» именно теперь, чтобы и Баг, и Стася увидели, какой у нее замечательный муж; уж она бы нашла повод невзначай обмолвиться, откуда взялась такая замечательная повозка. Но мысль промелькнула и исчезла, как легкое дуновение ветерка, и Жанна, чуть улыбнувшись, крепко сжала локоть идущего рядом Богдана; а когда муж повернулся к ней вопросительно, лишь привстала на цыпочки и коснулась его щеки губами.

Стася тоже чувствовала себя вполне счастливой. Рядом с нею вышагивал Багатур Лобо — такой оживленный, веселый и улыбчивый после прекрасно проведенного вечера, такой надежный и спокойный, и рука его, учтиво державшая Стасю под локоть, была крепка, как бронза — невыразимо приятно крепка. Как-то скомкался разговор про должность в «Керулене», ну и что же, ну и что? Все равно этот Джимба не найдет никого лучше, чем Баг. Ее Баг…

Они как раз подходили к знаменитому Трехмостью на речке Моикэ-хэ, чье название в переводе с ханьского значит «Гости в испачканных тушью одеждах»[20] — наверное, оттого-то коренные жители Александрии спокон веку вполне по созвучию, но явно из чувства противуречия зовут ее Мойкой. Дома на том берегу расступились, давая простор Георгиеву Полю с невидимым отсюда вечным огнем посредине, и вся темно-синяя ширь по-осеннему прозрачного, усыпанного льдистыми созвездиями небосклона открылась справа.

— Смотрите, звезда падает! — воскликнула Стася, указывая веером на прочертившую небо яркую точку. — Загадывайте скорее желания!

— Я успела, любимый… — прошептала Жанна, прижавшись к Богдану. — А ты?

Богдан улыбнулся:

— Я…

Откуда-то сверху, заставив всех вздрогнуть, ударил гулкий звук лопнувшего стекла.

Инстинктивно Баг выхватил из рукава боевой веер — и тут же, звеня и взрываясь твердыми брызгами на брусчатке, посыпались осколки. Веер, тускло мерцая, заплясал, выметая из воздуха прочь, подальше, падающее на головы стеклянное крошево.

То, что веером отбить бы не удалось, с коротким воплем рухнуло от Бага в двух шагах.

Стася, спасая глаза, вовремя успела зажмуриться — и потому лишь отвратительный, мокро хрустнувший удар чуть впереди сказал ей, что сверху падают не только осколки окон.

Богдан еле успел подхватить внезапно обмякшую Жанну.

Вновь стало тихо.

Баг и Богдан

Апартаменты покойного,

20-й день восьмого месяца, отчий день,