Несусветный эскадрон - Далия Трускиновская

– А вы, простите, кто? – осмелилась я задать вопрос. – С виду – шаровая молния, а на самом деле?

– Основательно же вы нас забыли, – грустно и насмешливо заметил голос. – С молнией мы, правда, в родстве, но путать нас не надо. Я – путис.

– Путис?!.

Он молчал, ожидая, что я скажу по этому поводу.

Слово было знакомое. Так в латышских сказках называется вредоносный змей, которого непременно побеждает богатырь или третий отцовский сын. Но у того – совсем другое устройство. Крылья, хвост с шипами и голов немеряно… Реалистка-память сразу же подсунула портрет какого-то доисторического «завра», а то и «донта».

Путис усмехнулся.

– Я из рода тех путисов, что приносят своему хозяину удачу, – объяснил он. – Ночами мы носимся по свету, по пространствам и временам, и приносим на хвосте всякое добро. Можем зерно принести, хоть целый воз, бочку меда, мешок золота. Главное – найти хорошего хозяина, которому стоит отдать навеки свой огонь.

– Почему – отдать огонь?

– Потому что мы не вечные двигатели. Наши полеты требуют определенных энергозатрат, – ученым тоном объяснил путис. – Я уж не говорю о переноске тяжестей. Выбирая хозяина, путис должен быть готов к тому, что с каждым полетом масса его плазмы будет уменьшаться, уменьшаться… и наконец он просверкнет золотой искрой и исчезнет. Я тоже, наверно, скоро исчезну. А в молодости я был больше самой здоровенной тыквы!

– Зачем же отдавать свой огонь?

Путис скроил такую рожицу, какую делает человек, пожимая плечами.

– Так надо.

– Непременно найти хозяина, который выкачает из тебя весь огонь?

– Нас для этого создали, – туманно отвечал путис. – Вообще-то вам, людям, это тоже доступно, только вы не уменьшаетесь в объеме.

Тут в мою голову пришла совсем неожиданная мысль.

– Но если цель вашей жизни – отдавать огонь и погибать, то откуда же берутся новые путисы?

По его удрученному молчанию я поняла, что задела больное место.

– Ниоткуда они не берутся… Вот в чем беда. С того дня, как мы поняли свое истинное предназначение, ни один путис не захотел воспитывать потомство. У нас, как и у вас, демографический кризис.

– Предназначение – это служить хозяину, что ли?

– Вот именно, – согласился он и с гордостью добавил: – Нас для этого создали.

Логики во всем этом было маловато.

Возможно, с логикой было туго у того, кто создал путисов. А может, и у них самих.

– В конце концов, неизвестно, для чего создали нас, людей, – проворчала я. – Может, и у нас такое же странное предназначение, только мы о нем еще не знаем…

– Ваше предназначение – свобода! – уверенно сказал путис. – А поскольку в тебе оно особенно сильно проявляется, то вот я тебя и выбрал.

Он послал луч и высветил репродукцию Делакруа.

– Ого!.. – я отодвинулась подальше от блюда с огненной мордочкой. – Ничего себе нашел хозяйку!

– Нашел вот… – согласился он. – И, между прочим, довольно долго искал. Такое сочетание таланта и любви к свободе встречается раз в столетие! А среди женщин – и того реже. То есть, свободолюбивых женщин множество, а талантливых среди них – сама знаешь…

Комплименты слушать всегда приятно. И мне даже не пришло в голову спросить – почему этому плазменному льстецу потребовалась именно талантливая хозяйка, а не талантливый хозяин.

– А не боишься, что со мной трудно придется?

– Вот именно поэтому, – тут я отчетливо увидела среди играющих язычков пламени вполне человеческий лукавый прищур. – Ты-то сама разве не выбрала именно того человека, с которым трудно придется?

Этот огненный всезнайка заставил-таки меня покраснеть!

– Зачем же тебе повторять мои глупости? – строптиво отвечала я.

– В том-то и дело, что это не глупость, а мудрость. Не глупость рассудка, а мудрость души, понимаешь? – тут он заглянул мне в лицо удивительно родным, любимым мною движением. – Мне очень жаль тебя, если ты этого не понимаешь.

Мы помолчали.

Я думала о том, кто точно так же заглядывал мне снизу в лицо. Путис наблюдал за мной с тарелки и, похоже, читал мысли.

– Хорошо, – вдруг решила я, – привязывайся! В этом что-то есть. Как тебя зовут?

– Как назовешь, – сказал он. – Ты теперь хозяйка.

– Не Шариком же… – пробормотала я, потому что как иначе кликать родственника шаровой молнии? Надо бы покрасивее.

Родственник ждал, и на мордочке обозначился живейший интерес.

– А назову я тебя… Ингус.

– Ингус… – повторил он, очень довольный. – Очень хорошо. Теперь приказывай. Куда мне лететь? Что принести?

Перед моим внутренним взором пронесся косяк невообразимых вечерних платьев, совершенно мне не нужных, и, плеща рукавами, колыхая длинными боа из страусиных перьев, сверкая драгоценностями, растаял в ночном небе…

– А напрасно, – заметил путис. – Это я могу в два счета. Прямо из Парижа. Ваши женщины одеваются как-то пошло. А тебя бы я нарядил как принцессу Диану!

– Незачем тебе расходовать энергию на такую ерунду. Да и на кой они мне? Запуталась я, милый Ингус. И ничто мне теперь не в радость. Вот, полюбуйся – две главы как из пушки выстрелила, а дальше – тпру! В ушах – ни строчки, ни слова, одни копыта!

– Переставь-ка блюдо поближе к компьютеру! – велел Ингус. – И нажимай «page-down», только не очень быстро.

Он быстро одолел обе главы.

– Ну что ж, я рад за тебя. Так оно и было. Почти все. Во всяком случае, в лесу эта парочка от меня резво ноги уносила. Только ветки трещали.

И, поймав мой изумленный взгляд, Ингус пояснил:

– Мы же шатаемся по временам, как неприкаянные, невесть куда забредаем в поисках хозяина. Вот я и оказался в том мире, к которому ты подключилась.

– Он – есть? – беззвучно спросила я. Очевидно, в ту минуту глаза мои выкатились на лоб, а рот после вопроса приоткрылся.

– Куда же он денется… – усмехнулся путис. – Не думай, что ты изобрела нечто нереальное. Твой талант оказался достаточно силен, чтобы подключиться, а это немногим дано. И началось взаимодействие. Ну, а что же, по-твоему, было дальше?

Вдохновленная очередным комплиментом, я начала перечислять, чего мне не хватает для дальнейшей работы…

Путис выслушал с заметным неудовольствием.

– И ножниц. Главным образом ножниц тебе не хватает, – вдруг перебил он меня.

– Помилуй, Ингус, при чем тут ножницы?

– А как же? Вырезать куски из чужих диссертаций, страницы из чужих научных книг, и вклеить их в свою повесть. За это тебя никто к ответу не притянет, если будешь действовать с умом и выбирать авторов, которые уже давно померли.

– Но историческая правда? – пискнула я.