Его величество и верность до притворства - Игорь Сотников

«Ну а раз противник, не придерживается правил честного боя и нападает, не заботясь о чести, то значит, с ним нечего церемониться. Что даёт мне полное право, применить против них любой нечестный приём», – размышляя подобным образом, капитан де Витри принялся делать обманные выпады, заставляя вспотеть и начать более цепко ценить свою жизнь, нападающих испанцев.

«Ах ты, гад!», – теперь уже вспотел капитан де Витри, чья перевязь на плече, была срезана ударом исподтишка более рослым испанцем – Алонсо, который, имея преимущество в росте, раз за разом подвергал капитана опасности наткнуться на его острую шпагу. И только не желание капитана перейти на новый вид укороченных трёхгранных шпаг, и его любовь к своему, хоть и старому, но проверенному, а главное длинному клинку, не давало возможности этому Алонсо, чья шпага была гораздо короче его, в полной мере использовать свой рост. Так что капитан, не только одними лишь различного рода проклятиями и неприличными прозвищами, услышав которые, испанцы, пожалуй, даже бы оскорбились, одаривал своих противников, но также несколько его выпадов, не прошло мимо их, и он порадовал себя, весьма ощутимыми для них колкостями своей острой шпаги.

Но обмен колкостями и другого рода любезностями – в основном ударами плашмя шпагой по лицу и различным частям тела, не могут окончательно прояснить ситуацию. И капитан де Витри, как натура больше порывистая и несдержанная, начинает уже уставать от всей этой монотонности вялого боя, где его противник, не смотря на своё численное преимущество, после того, как из-за своей спешки пару раз укололся – Алонсо в плечо, а Себастьян лишился мизинца на левой руке (капитан де Витри очень предусмотрительно для себя, ударил по рукам шпагой тянущегося за кинжалом Себастьяна), теперь уже не старались лезть на рожон, а отсиживаясь, всё больше в обороне, таким нехитрым тактическим приёмом, хотели измотать капитана.

А ведь капитан де Витри, уже давно так долго на ногах не стоял, и ему так и хотелось присесть и промочить своё, давно уже пересохшее горло. И капитан де Витри решает, что раз простым способом переломить ход боя в свою сторону не получается, то нужно прибегнуть к нетрадиционным методам ведения боя, где учтя характер противника, и найдя его слабое место, можно будет внести раскол в его ряды, а там уже поодиночке, расправиться с ним.

«А ведь испанцы все запредельно набожные», – бросив взгляд на аскетическое и немного тусклое лицо Алонсо, которого хлебом не корми, дай помолиться, озарила догадка капитана.

– Хм. – Заметив серьгу на ухе Себастьяна, не удержавшись, хмыкнул капитан. – Знаю я всех этих святош. – Уже весело пробурчал про себя капитан. На а такое демонстративное хмыканье капитана, да ещё в сопровождении, не разобрать для Алонсо и Себастьяна, что сказал за выражений, определённо какого-то на счёт них заметливого замечания, кого хочешь заведёт. Что заставляет испанцев заволноваться, ведь этот противный капитан, не может просто так хмыкать и значит, в их костюмах или в самих них, произошла какая-то весёлая перемена, которая и вызвала у него такое неуважительное «Хм».

Но при беглом взгляде друг на друга, ими не замечаются особенные недостатки, и испанцы, ещё с большим подозрением начинают поглядывать на своего противника – капитана. Ведь если он что-то непонятное бурчит себе под нос, то он, несомненно, что-то против них задумал – обманный выпад или какой-нибудь секретный приём, который передавался его предками из поколения в поколение. Ну а такие оценивающие мысли о своём противнике, вызывают у испанцев потливость рук, в результате чего их шпаги, раз за разом начинают выскальзывать из рук шпажистов.

– Надо использовать это. – Отразив скользкую атаку Себастьяна, продолжал мучить испанцев своим невнятным бормотанием капитан де Витри, заметив уставившиеся на него в удивлении, глаза местного завсегдатая – тракрирожанина Жана.

А тем временем вид этого сидящего чуть подали от него за столом, и не сводящего с капитана своего удивлённого взгляда трактирожанина, который до изумления был поражён, когда отвлёкшись на минутку на разговор с кружкой вина, вернувшись обратно в действительность, обнаружил в своих руках не сочную ножку курочки, а пустоту, навёл капитана на ещё одну мысль.

– А ведь здесь, не то, что на улице, где невольные зеваки, вряд ли, что могут услышать из нами сказанного и значит, чтобы я не сказал, всё будет услышано всеми. А вот что я скажу, им точно не понравится. – Пробормотав про себя, капитан де Витри, усмехнувшись, бросил недвусмысленно оскорбительный взгляд на Алонсо. Ну а Алонсо, и так уже достаточно терпел все эти незвучные бормотания, хмыканья, а тут ещё эта издевательская ухмылка этого, сил нет больше терпеть, что за капитана, из-за чего он даже сбился при последней атаке, перекосившись от ненависти в лице, громко заявляет:

– Если вы, сударь, не невежда, то вы немедленно объяснитесь. Что послужило причиной такого вашего демонстративного удовольствия, повода для которого, я и мой товарищ, кажется, не давали.

– Позвольте заметить, сударь, что вы и ваш товарищ, и для серьёзного к вам отношения, к моему большому сожалению, повода тоже не давали. Ну а я, как человек, всегда отдающий предпочтение радостям жизни, как не старался, всё же не смог удержаться от проявления жизнерадостности, когда поводов для этого даётся предостаточно. – Капитан де Витри своим заявлением, к которому был присовокуплён очень удачный удар его шпагой, в один момент сбивший шляпу с головы Алонсо, тут же поставил того в щекотливое положение. Ведь, как только сейчас, после того, как шляпа Алонсо оказалась не на его голове, а на полу, и выяснилось, что набожность Алонсо имела под собой, а вернее на его голове, свои дополнительные лысые обоснования.

– Да вы, сударь, не только привередливы, но как я и все вокруг видят, к тому же очень скрытны! – слишком неприкрытый намёк капитана на вскрывшиеся лысые обстоятельства побледневшего Алонсо, вызывает одиночный смех у трактирожанина, теперь уже удивлённого таким ловким фокусом со шляпой. Правда этот трактирожанин, так толком и не поймёт, кому нужно аплодировать за столь ловкий фокус – капитану де Витри, в ком он увидел фокусника, Алонсо – ассистента или реквизит фокусника, что трудно понять или же, до чего же ловких цирюльников, так умело обривших эту каланчу. Между тем тут же брошенный на него злобный взгляд Алонсо, всё расставляет по своим местам и трактирожанин, так и быть, согласился признать, что реквизит здесь главный.

Между тем, пока Алонсо, так сказать, был обескуражен таким поведением капитана, который, как прямо сейчас выяснилось, ни перед чем не остановится, лишь бы выставить их на смех или того хуже – сравнять с грязью, его напарник Себастьян, не смотря на боль в отсутствующем мизинце, всё же вначале не сдержался от смеха в свои усики, а уж затем, чувствуя ответственность на товарищеские отношения с Алонсо, делает ответный ход с выставленной вперёд шпагой. Но к удаче капитана, шпага не достигнув цели, минует его левую руку и грудь, где бьётся его сердце и попадает во внутреннее пространство между этими частями тела.

И хотя на один момент каждому из обмеревших в одном положении, с прямым взглядом друг на друга, участников этого противостояния, где Себастьян стоял в позиции «стрелки», с выставленной вперёд рукой, а бледный, как смерть капитан де Витри, в чьё тело было погружен клинок Себастьяна, застыл в положении – не ждали, показалось, что вот, кажется, и всё, и в их противостоянии поставлена точка. После которой каждый из противников, исходя из своего итогового положения, может спокойно, кто пойти погулять, а кто прямо здесь, свалившись под себя отдохнуть.

– Ну что, теперь тебе не смешно? – глядя из своего более низкого положения на капитана, одной своей усмешкой стоящей в глазах спросил капитана Себастьян.

– Не вижу повода для грусти. – Усмехнулся в ответ капитан де Витри и, бросив косой взгляд на Алонсо, заметил, что и тот тоже посмел улыбнуться. Ну, а уж этого (капитан уже прикипел к его хмурой физиономии и не желал видеть на ней ни тени улыбки; такой капитан консерватор), капитан уже стерпеть не мог и он, призвав на помощь деву Марию, пожелал, чтобы этот испанец промахнулся. И, конечно, дева Мария, всегда трепетно относившая к военным, прислушалась к просьбе капитана, ведь она всего лишь испытывала его веру в неё, а не в Женевьеву, покровительницу всего, а не военной части Парижа.

И вслед за этим, капитан де Витри, почувствовав, что он ещё жив и даже не проткнут, одновременно упирается взглядом в своего противника – Себастьяна и в тоже время, правой рукой, в которой находится шпага, начинает её подводить к Себастьяну. Ну а Себастьян, уже не может оторваться от этого пронзительного взгляда капитана и, стоя, как заворожённый, начинает понимать, что тут что-то не так. Что он буквально через мгновение, увидев, входящую в его ударную руку шпагу и понял. Ну а как только пронзившая руку Себастьяна боль, дошла до его понимания хитрости капитана, то он тут же выронив шпагу, свалился себе под ноги.