Пустой - Андрей Сомов

Лежа на спине в воде, я пришел в себя и пытался трезво размышлять. Жажда не естественная, это понятно. Так не бывает. Или с головой что-то не то, или непонятным туманом надышался. Голова после питья почти перестала болеть. Почти. Напиться до сыта я так и не смог как ни старался.

Умывшись и смыв засохшую кровь с тела и прополоскав остатки белья, я оставался по грудь в воде. Остаткирубахи без всякого сожаления выкинул. Вспоминая недавнюю жажду из воды вылазить не хотелось. Бутылки или любой пустой тары с собой все равно нет, так что возвращаться к поезду все равно придется. Или ну его? Обдумаю свое положение пока здесь. Пиявок то, вроде нет. Температура в водоеме нормальная. Куда дальше? Домой пути нет. Назад, откуда приехал? Куда? В город? Оттуда и туда ни одного поезда не проехало. Да я вообще где?

— Ай! — ком земли метко попал мне по макушке. Следом последовало довольное ржание нескольких человек.

Я нырнул в воду, затем медленно поднял над поверхностью свою бритую голову.

— Вылазь, водяной! — и снова дебильный смех.

На берегу стояли трое мужчин.

Точнее, на месте стояли двое, а третий блукал по берегу не далеко от них и при этом, как мне показалось, выискивая что-то на земле в вялой траве.

Автомат Калашникова, небрежно висящий стволом вниз у одного из мужчин на спине, меня немного напряг.

— Вылазий! — категорично заявил один из них.

Трижды повторять мне не надо. Похромал по пояс в воде к трем любопытным.

— Ты с электрички? Или местный?

— С электрички — ответил я.

— Сильно тебя помяло. Сутки тут сидишь в болоте? Реально водяной!

Вопросы видимо в моих ответах не нуждались. Спрашивал меня один пожилой мужчина с круглым не выбритым лицом. На голове сильные залысины и проплешина. Не мытый какой-то… Вообще вид все трое производили крайне неопрятный. Словно они сидели рядом со мной в соседнем колодце. Второй, видимо татарин, примерно тридцати лет с золотыми зубами все время гы — гыкал, что можно было принять за смех. Третий, тот, что ходил в стороне и видимо выискивал что-то в траве недалеко от компании был долговязым, иссушенным, сутулым и заторможенным. Как я потом понял, ничего он не искал на земле. Просто он был до невероятия сутул, и манера держаться у него была именно такой. Опустив голову вниз и рассматривая носки своих ботинок. Впрочем, он все время молчал и не обращал на меня никакого внимания в отличие от своих приятелей. Те разговаривали друг с другом, задавая вопросы мне и сами отвечали на них:

— Бабы были у вас в поезде? Молодые? — Гы — гы — гы…

— Ты здесь один, чухан?

— Много руберов потопил? — Гы — гы — гы…

— А без майки чего? Стриптиз танцуешь тут?

— Куда ехал то?

— Пол литру с собой не тащил? Гы-гы…

Мне этот допрос приелся. Но автомат у одного из мужчин за спиной не располагал к хамливой беседе. Да и какой из меня хам сейчас? Прошло мое время таких как они на место ставить.

Татарин, нагнувшись и пытаясь заглянуть мне в лицо спросил:

— Голова болит, да? Гы — гы — гы…

И обращаясь к приятелю с автоматом, заявил тому: «Дай ему живчика».

— С хера ли я?

— Ты ж ему крестный. Гы — гы — гы…

— Я?

— Ну да. Гы — гы — гы… Ты ж его «водяным» нарек. Гы — гы — гы — гы…

Последняя, не совсем понятная для меня острота вызвала просто истерический смех у татарина и тощего.

Плешивый, явно смущаясь, суетливо замялся на месте. Заматерился и даже покраснел под градом насмешек. Видно, было, что он смущен и растерян.

Я не помню, кто из них протянул мне наполовину наполненную пластиковую полутора литровую баклажку, с мутной жидкостью.

— Выплюнешь-прибью. Добавил он.

Открутив грязную, заляпанную пальцами пробку я вдохнул аромат напитка. Ствол автомата, направленный мне в голову, убедил меня сделать глоток пахнущей не стиранными носками отравы. Вкус оказался такой же, как и запах. Напоминал теплые нагретые на солнце сопли и слюни туберкулезника с гнилыми зубами.

Наблюдая за выражением моего лица, троица просто поломалась вдоль и попрёк от ржания.

Стоя перед ржущими мужиками, полуголый, в одних мокрых брюках, в одном кроссовке и с баклажкой в руке я не чувствовал себя победителем мира.

— Ладно… — отдышавшись от смеха, сказал плешивый, — Берем его с собой.

— Да нах…он нам нужен?

— Прибить его здесь предлагаешь?

— Да че прибивать то? Оставить его тут и все. Смотри на него. Он же поломанный весь — татарин не унимался.

Плешивый, как я понял, просто пошел на принцип. Не хотел включать заднюю перед золотозубым. Мнил себя главарем «банды».

— Я сказал с нами пойдет, и все тут.

— Ой ой ой… — ехидно прокудахтал татарин.

Тощего, казалось вообще ничего не интересовало. Его внешний вид говорил о том, что он тут вообще яко бы случайно. И вообще не понятно, как попал в эту компанию. И не интересует его ничего…

Троица пошла вереди меня. Я, как телок на привязи ковылял за ними. Тощий в самом начале пути отошел от компании и подшагнув ко мне полушепотом спросил, так что б не услышали приятели:

— А точно ты здесь один? Бабы нет?

Те двое все услышали. Ржание стало просто диким. Тощий аж подпрыгнул к ним:

— Да тише вы… сейчас всю нечисть соберете.

Те двое, не унимались. Раздосадованный, что стал объектом насмешек, подпрыгнул ко мне, замахнулся рукой для удара с целью выместить на мне свою досаду за услышанный компанией вопрос. Лицо его мгновенно преобразилось, из меланхоличного типа он мгновенно стал агрессивным тварью с перекошенным лицом и бешенными глазами. Лицо тощее, с проваленными в череп глазами наркомана со стажем. Но глядя на меня, полудохлого, остановил замах. Видимо постеснялся. От него я получил только леща по затылку, который, впрочем, чуть не сбил меня с ног. Вырвал у меня из рук бутылку с вонючей жидкостью, из другой руки открученную пробку, которую я просто держал в расплющенных и сбитых чугунной крышкой люка пальцах. Отскочил от меня к напарникам и зашипел на них:

— Да тише вы…

Так это он там что, дюймовочку в траве искал?

Те не могли уняться. Идя передо мной, подкалывали все время тощего, друг друга, меня, с трудом бредущего вслед за ними. Шутки были злые, не смешные, обидные. Впрочем, эти по-другому и не могут.