Я и мое чудовище - Дарья Доцук

— Теть Наташ, «скорую»! — крикнула я в коридор. Оттуда донеслось «Да-да, звоню!».

Захотелось убежать на улицу и промокнуть до нитки. Может, дождь остудит кипящую внутри обиду. Но слабая надежда заставила меня оглянуться: сейчас мама поймет, что неправа, и сама себе удивится! «Какой Олег?! От этой мигрени совершенно перестаешь соображать! Иди набери папу, куда это он подевался? И вещей его нигде нет! Какое странное утро — все наперекосяк!». Ну, давай же, мам!

Мама обратила ко мне уставшее, болезненное лицо, но все-таки нашла в себе силы, чтобы изобразить вселенское разочарование. «Я и представить не могла, что ты такая ужасная, неблагодарная, избалованная и упрямая девчонка! Не то, что прекрасные сыновья Олега!» — вот что она, наверное, подумала.

Это несправедливо, что я должна жертвовать всем ради ее счастья! Ей все равно, чего хочу я, она просто помешалась на этом Олеге. Хотя нет, не так — она видно считает, что делает абсолютно все, чтобы мне было хорошо.

— Получается, я никогда не увижусь с папой, — подытожила я. — И с Юлей. Пойду в новую школу, где никто не захочет со мной общаться, дети Олега будут меня унижать, а ты им даже ничего не сможешь сказать, потому что они дети самого Олега! И я буду там как бедная падчерица целый день полы мести и тарелки за ними убирать!

Мама закрыла глаза с немым требованием, чтобы я оставила ее в покое.

— Нет, ну а как? — напирала я, вскочив со стула. — Я что, не имею права спросить? А если мне там не понравится? То есть, конечно, мне там не понравится. Что тогда? Ты запрешь меня в комнате? Или я должна делать вид, что я их всех просто обожаю? Может, мне еще Олега папой называть? Ты-то, наверное, спишь и видишь, как я сразу в аэропорту побегу с ними обниматься и притворяться, что они мои родственники!

— Я рассчитываю, что ты хотя бы не будешь им хамить, — взъелась мама. — Проявишь хоть какое-то элементарное воспитание. Правда, судя по всему, на это надеяться не стоит. И раз уж ты думаешь только о себе, то в Москве у тебя намного больше перспектив — хорошие вузы, правильные знакомства. Олег там все знает, все тебе покажет, и на него можно положиться. Я даже не ожидала, что ты станешь поносить людей, которые к тебе со всей душой!

— А, то есть папа только и делает, что желает мне зла! Целый день сидит и гадает, как бы превратить мою жизнь в ад! Но знаешь что? Это ты все портишь! Ты со своим Олегом! Почему ты просто не можешь сама туда уехать, и не тащить меня за собой?

Я все кричала и кричала. Иногда мама просила меня остановиться, успокоиться и вообще взять себя в руки. Твердила, что я не знаю, о чем говорю. Но я ее не слушала. И она не желала услышать меня. Во рту пересохло, в горле першило, а я продолжала орать.

Я замолчала лишь когда в дверь настойчиво позвонили несколько раз, и Наташа пронеслась мимо кухни со словами: «Евгения Пална, это «скорая»!». Должно быть, Наташа ужасно обрадовалась, что мы, наконец, прекратим ругаться. Она-то думала, что нанимается в приличную семью.

Трагический, даже траурный вид, который мгновенно приняла мама, сразу навел врачей на мысль, что ее следует немедленно госпитализировать.

— Нет, нет, это просто мигрень, — героически возразила мама и добавила доверительно: — Меня сегодня дочь очень сильно расстроила.

— Ну что же ты! Нельзя так маму доводить! — высказался медбрат, наполняя шприц лекарством. Как будто его кто-то спрашивал.

— Трудный возраст, гормоны, — поддакнул врач. — Давайте перейдем туда, где вы сможете лечь.

— Простите, — неизвестно за что извинилась я перед ними. То ли за свой возраст, то ли за то, что якобы довела маму до мигрени. — Мам, я тогда на улицу…

Я уговаривала себя не плакать, и до боли терла глаза. Мне вспомнилась Карана, индейская девочка из книги «Остров голубых дельфинов». Бабушка читала мне ее в детстве, и я не переставала удивляться, что за восемнадцать лет, проведенных в одиночестве на скалистом острове, Карана не проронила ни единой слезинки. Даже когда вокруг ее хижины бродили голодные дикие собаки, даже когда она сражалась с огромным спрутом — она не плакала, а находила в себе мужество бороться дальше и верить в лучшее. Я должна хотя бы попытаться быть на нее похожей!

Я сидела на просоленном морем бревне и представляла, что это обломок мачты. На нем я добралась до необитаемого острова после того, как мой корабль пошел ко дну. Вот закончится дождь, и я стану ловить рыбу выструганным из бамбука копьем. И заведу воображаемого друга. Надеюсь, к вечеру прибой принесет какие-нибудь ценные вещи с корабля — например, бумагу, чтобы я могла вести дневник и отправлять послания в законопаченных кокосовых орехах. Или кусок парусины, чтобы не пришлось ходить в юбке из колючих пальмовых листьев.

А вот и аборигены под зонтиком идут знакомиться.

— Здравствуй, — сказал один из них и вместо того, чтобы отправиться дальше по своим делам, задержался возле моего бревна.

Второй абориген громко гавкнул и принялся бесцеремонно обнюхивать мне ноги. Первый абориген поинтересовался:

— Не простудишься? Оставить тебе зонтик? Потом занесешь.

— Нет, спасибо. Я специально мокну. Мне очень жарко.

Он недоверчиво кивнул и развернулся, чтобы уходить, но отчего-то передумал:

— А как тебя зовут?

— А что такое? — насторожилась я.

— Да нет, ничего, — улыбнулся абориген и застенчиво провел рукой по лысине ото лба до затылка. — Просто часто тебя тут встречаю, а как зовут — не знаю. Я вот Максим Николаевич.

Я представилась и кивнула на второго:

— А это кто?

— А это Робот.

— Правда? — я в изумлении уставилась на золотистого лабрадора, пытаясь вычислить, где же у него спрятаны провода и всякие хитрые механизмы.

На робота он, конечно, не тянет. Обычный веселый лабрадор с умными глазами и высунутым языком, который только и ждет, как бы облизать тебе щеки и нос.

— Ну, практически, — заверил меня хозяин. — Робот — это просто кличка. А вот то, что он заметно умнее других собак и даже многих людей — чистая правда. Он-то и подсказал мне, что у мокрой девочки на бревне какие-то неприятности, и мы обязательно должны ей помочь.

В подтверждение слов Максима Николаевича Робот залаял, да так убедительно, словно ему и в самом деле не терпелось узнать все о «мокрой девочке на бревне» и ее неведомом горе.

— Робот спрашивает, что тебя так опечалило, — перевел Максим Николаевич, и я невольно рассмеялась его потрясающему владению собачьей речью.

Он тоже заулыбался и присел рядом со мной на бревно. Черный широкополый зонтик, точно шатер, укрыл нас от дождя. Робот прилег на песок в ожидании моей истории. Но я не спешила ее рассказывать. Впрочем, кое-чем я все-таки могла с ними поделиться.

— Папа подарил мне байдарку, но мама не разрешает на ней кататься в такую погоду. Какое-то уж очень дождливое лето в этом году. И волны выше обычного.

— Всему свое время, — философски изрек Максим Николаевич. — Уверен, твоя байдарка сослужит тебе хорошую службу, когда море успокоится. А оно непременно успокоится. Нужно только подождать.

Я покосилась на своего собеседника, чтобы удостовериться, что он ненароком не превратился в какого-нибудь древнего духа-предсказателя. Но рядом по-прежнему сидел немолодой и совершенно лысый хозяин лабрадора. Он скинул с босой ноги разношенную туфлю и зарыл худую, всю в голубых вздувшихся венах ступню в теплый мокрый песок. Судя по выражению лица, это принесло ему небывалое удовольствие. Выглядел он так, будто съел первую в жизни шоколадную конфету.

— У вас болят ноги? — спросила я. — У моей бабушки то же самое. Она носит специальные лечебные носки и делает ванночки из мяты. Говорит, снимает усталость.

— Морская вода и песок — вот мои лечебные носки. Мне их прописал мой личный врач, — Максим Николаевич подмигнул лабрадору. — Если бы он не любил так много гулять, я бы, наверное, и не подозревал, что мои ноги еще на что-то годятся.

— Да уж, ваш Робот очень хорошо разбирается в человеческих проблемах, — усмехнулась я и погладила лабрадора по шелковой голове.

— Мы вообще идеально подходим друг другу! Он лечит людей, а я — зверей.

— Так вы ветеринар?

— Угу, — с гордостью подтвердил Максим Николаевич. — Восемнадцать лет проработал в нашем зоопарке, а теперь у меня частная практика. Это мне жена посоветовала начать собственное дело.

— А почему она не выходит с вами на прогулки?

Конечно, единственное объяснение того, почему же я никогда не видела жену Максима Николаевича, дошло до меня уже после того, как я задала свой вопрос.

— Ой, извините, пожалуйста, я не подумала…

— Всему свое время, — грустно повторил он. — От Танечки у меня остались чудесные девочки. Теперь они уже, разумеется, взрослые и самостоятельные тети: младшая учится в Москве, а старшая в Стокгольме. Приезжают два-три раза в год. Так что, читай, по-настоящему со мной остался только Робот. Это Танечка придумала ему такую кличку. Что поделать, обожала фантастические романы. Прямо жить без них не могла! Казалось бы, бухгалтер, а какая фантазерка! — Максим Николаевич поглядел на серое небо, и повеселел, как будто невидимый лучик озарил его лицо. — Вот и мы с Роботом вечерами сочиняем фантастические рассказы!