Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

него, потому что оба опытных монтажника достаточно хорошо знали и вероятность прорыва метеорита через статическое поле, и то, что пока предугадать время возникновения запаха невозможно, а значит, говорить о большей или меньшей вероятности нет смысла. Но и Гур, и Дуглас знали, что Кедрину сейчас страшно, и отвлекали его, потому что до конца было еще не близко.

Конец был далек — конечно, если иметь в виду счастливый конец, другой мог наступить в любую минуту. Сил становилось все меньше, а держать надо было с прежним напряжением. Руки начали неметь. Кедрин пожалел, что на башмаках скваммера нет клешней: иначе можно было бы держать и ногами — ноги, как-никак, сильнее… Он сказал об этом Гуру. Монтажник ответил:

— Вряд ли есть смысл усовершенствовать скваммер. Надо менять его. Наступило время. Мне уже приходила в голову мысль: есть совсем другой материал. Принципиально иные возможности. Позже я собираюсь подумать об этом всерьез.

Что ж, раз человек не торопится думать о таких вещах, откладывает на потом, — значит, это «потом» еще будет. Неплохо. А о чем думать Кедрину? Конечно, об Ирэн…

Он начал представлять, как, вернувшись на спутник, войдет к ней. Ирэн, разумеется, будет уже знать о том, что он вел себя точно так же, как старые монтажники: держался до последнего, не трогаясь с места. Она поздравит его, а Кедрин, конечно, скажет: да о чем тут говорить, небольшое приключение — и все, чувствую себя прекрасно…

Чувствую себя прекрасно… Возможно, этого не стоило говорить и в мыслях. Закружилась голова. Кедрин вдруг почувствовал, что у него нет больше рук: он их не ощущал — казалось, кто-то безболезненно отнимал их, часть за частью. Сначала исчезли кисти; Кедрин еще не успел понять этого, как не стало уже и предплечий. Потом странная, мертвая волна прокатилась по плечам. Это показалось Кедрину невероятным: у скваммера есть руки, а у него нет, и все же скваммер продолжал держать детали… Как не догадались раньше: скваммер отлично может работать и сам по себе, надо только задать ему работу, а потом выскользнуть из него, вплавь вернуться на спутник, и взять другой скваммер, и с ним поступить точно так же. А чтобы скваммеры не пугались одиночества, с ними надо разговаривать, и они будут отвечать железным голосом. Смешно! Да и не только скваммеры: любая машина может так, и, значит, автоматы вовсе не нужны, хотя вообще Меркулин и прав, только он зря не пошел в монтажники… Меркулин пожал плечами и засвистел. Он насвистывал протяжную песню — почему-то английскую или даже, кажется, шотландскую, но Кедрина это не удивило.

На миг он очнулся. Свист лился из крохотного динамика скваммера; это насвистывал Дуглас, а Гур вторил ему, напевая мелодию без слов.

Потом он очнулся окончательно. Кто-то колотил по скваммеру. Кедрин дико заорал. «Ну, наконец-то», — проговорил голос Гура.

— В чем дело?

— Все кончилось, — сказал Гур. — Эта встряска миновала. Как говорится, буря улеглась, и животворное солнце пролило… что-то оно там пролило. А вон и наши подходят.

Скваммеры окружили их, эфир наполнился веселым говором монтажников. Из выходного тамбура подоспевшего катера выскакивали новые гравификсаторы. Кедрин не мог разжать кулаки; ему понадобилось долго уговаривать себя сделать это. Наконец, пальцы разжались; это было очень болезненно, и даже скваммер, кажется, застонал при этом. Кедрин дал слабый импульс и отплыл от деталей.

Он подождал, пока к нему присоединятся остальные монтажники — Особое звено, заслужившее, кажется, хороший отдых. Вися в десятке метров от деталей, он растирал руками все тело, безжалостно исколотое иголками статического поля. Потом его заметил Гур.

— Давай сюда, Кедрин, — сказал он. — Здесь как раз не хватает одного. Не уходить же, пока дело не сделано, а?

Кедрин вздохнул. Он послушно подлетел к Гуру и принялся устанавливать фиксатор и заводить тросы. Прошло очень много времени. Потом Гур промолвил:

— Что же, можешь смотреть всем в глаза.

Кедрин попытался улыбнуться. Потом все летели к спутнику. Гур был рядом с Кедриным. Он мечтательно проговорил:

— Сейчас я съем минимум два обеда. Возможно, и три, но два — обязательно.

— Не съешь, — не поверил Дуглас.

— Почему?

— Не хватит времени. Через час — смена.

— Съем после смены. Я имею в виду второй обед.

После смены! Кедрин ужаснулся. Они еще думают выходить в смену! После такой работы! Это просто невозможно… Нет, нелегко сравняться с ними. Глупо было подумать, что так, сразу, за один день можно стать таким, как они…

— Кедрин, а что ты думаешь насчет обеда?

— Я? Ничего…

— И напрасно. «Ешь свой обед каждый раз, как возникает такая возможность», — сказал какой-то мудрец. И еще: «Необедающий совершает ошибку, которой ему не исправить уже никогда». Кто это сказал?

— Не знаю.

— По-моему, это сказал я. А теперь прибавим скорость, потому что опаздывать на работу не полагается. Что ты думаешь насчет смены?

— Что же, — внутренне содрогнувшись, сказал Кедрин. — Как вы, так и я.

— Ого! — засмеялся Гур. — Что скажешь, Слава?

— Задатки есть, — сказал Холодовский. — Однако… — он включил тормозной. — Однако его еще придется мять и лепить. А ты, Гур, что-то разговорчив сегодня. Ты не слишком испугался, надеюсь?

— Разве стоило бояться? — Кедрин постарался сказать это как можно небрежнее. — Ведь метеоритной опасности не было!

— Это, безусловно, правильно, — сказал Холодовский. Гур весело засмеялся. Дуглас проворчал:

— Алло, парни, — не дезориентируйте мальчика.

— Разве метеориты нам угрожали? — спросил Кедрин.

— Пожалуй, нет, — сказал Дуглас. — Думаю, что нет. Но вот скваммеры могли не выдержать. Они были на пределе прочности. Не так романтично, да. Но тоже неприятно. Если скваммер дегерметизируется, в нем становится нечем дышать.

— Что же, — сказал Кедрин, внутренне ужаснувшись, но не показывая виду. — Это ценное наблюдение, насчет дыхания. Если бы вы с той же проницательностью догадались, отчего взбесились детали…

— Вот, Дуг, — сказал Гур. — Один — ноль не в твою пользу.

Их не встречали музыкой и цветами. Никто не произносил приветственных речей. Это не было принято на спутнике, где каждая минута была так же дорога, как и каждый грамм веса и ватт энергии. Но тот, кто встречал их по дороге, на проспектах или в переулках спутника, радостно улыбался и кивал, чтобы показать, что все знает и радуется тому, что эти люди сражались и победили.

Кедрин вошел в свою каюту. Он не был здесь с вечера. Когда он в последний раз закрывал за собой эту дверь, еще ничто не успело произойти. С тех пор многое изменилось.

Он переоделся: оказалось, вся одежда была мокрой от пота, а Кедрин