Узор из шрамов - Кэйтлин Свит

— Нет, — сказала она.

Телдару рядом со мной вздохнул. Она не спускала глаз со снега, который танцевал, залетая в приоткрытые окна.

— Таков наш обычай, — сказал король.

— То есть этого хочет лорд Деррис.

Халдрин взглянул на нас.

— Да, конечно, но дело не только в этом. Провидец на королевских родах — свидетель, он произносит слова приветствия. Это традиция.

Земия повернулась спиной к нам. Мы с Телдару видели ее затылок: мелкие косички, крошечные раковины. Халдрин видел больше.

— Я хочу сестру.

В ее голосе мне послышалась дрожь. Я подумала, не плачет ли она — или мне просто этого хотелось.

— Невозможно, моабене, — он помолчал, потом сжал ее руку и сказал:

— Нола будет рядом.

— Нет.

— Тогда Телдару. Это должен быть кто-то из них.

Земия повернула голову. Она переводила взгляд с меня на Телдару. Слёз не было.

— Тогда она. — Земия обращалась к Халдрину, но в тот момент смотрела на Телдару. Рука на животе сжалась в кулак. Я подумала, каково это — ребенок, который шевелится и брыкается внутри. Подумала о серебряных дорогах, которые оживают от моей крови и дыхания.

— Госпожа Нола, — произнес король. Он улыбался, как обычно, поскольку никогда не понимал. — Ты принимаешь наше приглашение? Будешь присутствовать при рождении нашего ребенка и приветствуешь его?

Я склонила голову.

— Благодарю вас обоих, — ответила я. — Конечно.

Халдрин призвал нас к себе в то утро, когда мы закончили Мамбуру.

В конце мы использовали зеркало. Наши взгляды перескакивали от создания на полу к золоту и той крови, которая на него пролилась. Вокруг возникал Иной мир, словно золотистый дождь, тянущий вниз и вдаль. Небеса и холмы казались тенями за слепящей белизной; извилистые пути были черными и даже темнее. Они выпускали дым, и Телдару толкнул мои руки в него, чтобы он вырос еще выше. Поначалу дым был холодным, но постепенно согрелся, протекая сквозь наши пальцы, и скоро начал обжигать. Я вскрикнула, и в тот же миг дым из серого стал серебристым и собрался над дорогами. Они задрожали и тоже засверкали серебром. Из моих вен полилась жизнь, отправляясь туда, где белые небеса становились красными.

Черные глаза Мамбуры моргали и смотрели на нас. Его темная грудь — настолько темная, что я видела фиолетовые пятна лишь когда двигалась, — поднималась и опускалась. Его голова была гладкой и безволосой. Мускулистые руки и ноги лежали неподвижно. Казалось, они вот-вот согнутся, распрямятся, и он вскочит.

— Он великолепен, — произнес Телдару. Я застонала. Я слишком устала, чтобы говорить. Мои собственные мышцы были как вода.

Через несколько часов я спала так глубоко, что Лейлен пришлось долго трясти меня, чтобы разбудить. Я отмахнулась, заметив, как она уворачивается от кулака, прежде чем поняла, что он мой. Перед глазами плавали пурпурные пятна, как на теле Мамбуры.

— Госпожа, — сказала она, — вас зовет король.

Когда я пришла, Телдару сидел за столом в библиотеке. Лорд Деррис тоже был там, и Земия, глядящая на двор провидцев, но на этот раз она стояла. Халдрин ссутулился в кресле, положив локти на стол, и опустил лоб на сплетенные пальцы.

— Еще одна смерть, — сказал он, когда дверь за мной закрылась. Головы он не поднял. — Белакаонского купца убил другой купец. Сарсенаец, его сосед. Прежде, чем я решу, что делать, мне нужен ваш совет.

— Совершенно очевидно, что мы должны наказать убийцу, — произнес лорд Деррис. — Мы должны заверить короля Бантайо, что не потерпим подобных эксцессов, независимо от того, какие могут быть провокации.

— В таком случае, — сказал Телдару, — убийца тоже должен умереть.

Глаза лорда Дерриса расширились.

— Нет! Мастер Телдару, это чересчур. К смерти приговаривают только убийц знати. Народ разозлится. Будет больше крови.

Телдару и Халдрин смотрели друг на друга.

— Возможно, — медленно сказал король. — Но злить Бантайо еще опаснее. Он уже угрожает разорвать наш союз. Если сейчас мы будем действовать быстро, то сможем его успокоить. Земия, что он подумает?

Некоторое время она не шевелилась. На этот раз я видела ее лицо: она смотрела на деревья, но ее глаза были полуприкрыты, словно она пыталась не заснуть. Руки были прижаты к животу.

Она облизала верхнюю губу.

— Неважно, что вы сделаете. Он ненавидит Сарсенай. Даже если он не помнит, за что, это ничего не изменит.

Она закрыла глаза и облокотилась бедром на подоконник. Чуть нагнулась к окну. Ее пальцы побелели.

— Королева, — сказала я и сделала шаг вперед. Голова кружилась — я проснулась не до конца, и при движении все вокруг становилось алым и черным.

Земия повернулась и посмотрела на меня. Другие за моей спиной вскочили, но я видела только блеск ее белых зубов и глаз.

— Это схватки? — спросил Халдрин. — Долго они у тебя?

— Всю ночь, — ответила она. Ее дыхание перехватило, голос сорвался. Она не сводила с меня глаз. — И теперь пора.

Поначалу она не издавала ни звука. Ни плача, ни криков, которые я так часто слышала в борделе и даже (если я позволяла себе об этом вспоминать) от своей матери. Земия стонала, когда схватки начинались, между ними ее дыхание было глубоким и прерывистым, но она молчала.

— Роды будут легкими, — прошептала повитуха, когда королева застонала вновь. Земия сидела в ванной, положив руки на бортики. Джаменда наливала горячую воду. Глаза девушки метались от меня к повитухе, которая добавила еще тише:

— Да, легкие. Потому что островитянки созданы для родов.

«Откуда ей это знать? Она слишком молодая, — подумала я. — Сколько родов она приняла у белакаонок? Как она может говорить так уверенно, как может быть так уверена, когда опускает руки в воду и разминает живот Земии?»

И все же она оказалась права. Всего через несколько часов после того, как королева покинула библиотеку, она, наконец, вскрикнула — высокий, протяжный звук, из-за которого в дверном проеме появился король, а повитуха оказалась у края ванной.

— Вылезайте, — сказала она Земии, чей крик перешел в низкий, нутряной стон. — Ребенок выходит.

Королева подняла голову. Ее глаза были черными, как у провидицы. Мне хотелось оттолкнуть Халдрина и убежать, но Узор, из чьих переплетений я так стремилась выбраться, приковал меня к полу.

— Знаю, — ответила Земия. — Я остаюсь. Здесь. В этом месте нет приливов, течений… волн. Но мой ребенок родится в воде.

Она закрыла глаза. Опустила голову ниже края ванной и вновь застонала, потом еще и еще, делая паузы только чтобы вдохнуть, из-за чего ее тело приподнималось над водой.