Жанна дАрк из рода Валуа. Книга третья - Марина Алиева

Как раз в это же время в Нормандию прибыл старый знакомец и покровитель Кошона кардинал Винчестерский, который привёл с собой небольшую армию для обороны Парижа. И епископ, радуясь, что всё можно провернуть окольными путями, (что для человека дальновидного всегда удобнее, чем грубо, в лоб), буквально завалил кардинала письмами.

Сначала письма эти содержали только отчаянные просьбы оказать помощь разоряемому диоцезу епископа Бовесского. Но когда стали приходить ответы – то вежливые отписки, то сетования по поводу горестной судьбы епископа с непременным пожеланием не отчаиваться, Кошон понял, что во-первых, пора приступать к главному, а во-вторых, окончательно стало ясно – просто так ему, увы, не помогут.

Да он и не ждал особенно. Вся эта писанина преследовала только одну цель – разузнать, насколько сильно единомыслие между кардиналом и регентом. И, когда всё стало ясно, Кошон начал не просить, а предлагать. Благо и повод хороший подвернулся – перемирие, заключённое Филиппом с французами.

«Не думает ли ваше преосвященство, что время ложных пророков уже прошло? – писал епископ Винчестеру в очередном письме. – В храм политики вступают менялы, что и доказал нам герцог Бургундский, весьма дальновидно заключивший перемирие с Вьенским дофином43. Милорд регент вправе гневаться на этот договор, ибо, с одной стороны, он как бы узаконил права дофина на французский престол. Но есть и другая сторона, указать на которую моя святая обязанность. Дофин так боится всего, что может ущемить его в правах, что будет достаточно лишь намёка на нежелательное присутствие при нём девицы весьма сомнительной, чтобы заставить его слушать! В конце концов, кто такая эта Дева? Еретичка, если не сказать страшнее! Факт вопиющий, но достаточный для торга с этим новоявленным королём. Пусть он согласится выдать ведьму, и герцог Филипп, в обмен, тут же может обещать признание его прав. Хоть частично, хоть полностью – это уже не важно. Это ничего не будет стоить Англии, потому что, как только ведьма окажется в наших руках, можно считать, что и дни самого самозваного короля сочтены! Ничто так не поставит под сомнение правомочность прошедшей коронации, как процесс над еретичкой, именующей себя Божьей посланницей. Суд, который докажет, что победы были добыты колдовством, а вера обольщением. Вселенский суд с обязательным присутствием папского посланника и английского короля – невинного ребёнка, чей отец воистину был осенён Божьей милостью! Как служитель церкви и глава диоцеза, к которому относится деревня этой еретички, я готов возглавить таковой процесс со всей силой своих убеждений и во славу Господа! И готов нижайше просить английский парламент позволить его величеству приехать сюда…»

На это письмо ответ пришёл на удивление быстро. И отвечал уже не кардинал Винчестерский, а сам Бедфорд. Он вызвал Кошона к себе и даже возместил ему денежные потери, присовокупив к этому новые посулы должности архиепископа Руанского, если, конечно, всё обещанное будет исполнено. И Кошон словно вдохнул полной грудью после долгой невозможности дышать. При активной поддержке кардинала он в короткие сроки собрал целую делегацию духовников, оказавшихся в положении очень схожем с положением самого Кошона, и отправился с ними в Англию, чтобы убедить совет при малолетнем короле в необходимости присутствия последнего во Франции. Успеху миссии поспособствовали известия из-под Парижа, где французская колдунья потерпела, наконец, поражение, к откровенной радости английского двора. «Господь увидел козни дьявольские и воздаёт!», – кричал Кошон, потрясая руками перед парламентом. – «Пусть же теперь невинное дитя явится, чтобы завершить дело Божие!».

Однако, осторожный королевский совет не спешил отпускать своего короля за пролив. Благодатный пыл говорившего оценили, его внимательно выслушали, после чего лорды сделали существенную оговорку – малолетний король Генрих приедет во Францию только после поимки колдуньи, и только на процесс, чтобы избежать какой-либо опасности для своей особы. Герцог Глостерский, который возглавлял совет, даже не пытался скрыть, что не хочет отправлять короля к Бэдфорду на неопределённый срок – «иначе, он там так и останется, а мой братец-регент будет кормить нас сплошными обещаниями, что вот-вот одержит окончательную победу, и вот-вот расправится с колдуньей… Когда поймаете девку, тогда и будем говорить. Его величество поприсутствует на суде, после чего – сразу назад!».

Кое-кто из приехавших духовников от такого вердикта сразу пал духом – зря проездили. Им и без того казалось, что поймать девку совсем не просто… скорее, невозможно, но ведь не это было главным! Главное – Бэдфорду следовало доставить короля! А при этаком завершении дела выходило, что всё остаётся по-прежнему, и Бедфорд, осыпавший их милостями перед отплытием, скорее всего потеряет интерес к бесполезным клирикам.

Но у Кошона на кону стояла вся его жизнь!

Не теряя лица перед советом, епископ решительно покачал головой. «Со всем уважением, милорды, хочу возразить. Английский король дожен приехать ДО пленения ведьмы, чтобы одним своим появлением, как бы лишить её всякой власти над людьми и дьявольской силы… Всего несколько недель ДО, и никто уже не посмеет сказать, будто французскую еретичку пленили случайно! Божья милость… От отца к сыну…». А герцогу Глостерскому, пользуясь тем, что за поднявшимся гулом голосов их никто не услышит, Кошон тихо шепнул: «Ваша светлость, если уж выбирать из двух зол, то примите во внимание то, что милорд Бэдфорд, всё-таки, английский герцог, а эта ведьма… Чёрт её знает? Сейчас она сглупила, полезла на Париж, но завтра – всё может быть – найдутся советчики, которые надоумят её повернуть к Нормандии. А там крепостей, подобных французской столице, нет!»

Такой аргумент заставил Глостера призадуматься. Отказывать совсем он не решался – идея с присутствием ребёнка-короля на суде над ведьмой была слишком хороша. Но не хочется, ох, как не хочется отдавать такой козырь, как малолетний король, в руки братца Бэдфорда!

– Если вы пообещаете, что его величество сразу же вернётся в Англию, я готов…

– Милорд, – перебил Кошон, – если бы я пообещал это, то первым предложил бы вам мне не верить. Где хватает моего влияния, там я готов обещать, что угодно. Но вопросы государственной власти… Увы. Тут я ничего гарантировать не могу. Единственное – готов поклясться, что сделаю всё возможное!

Глостер задумчиво поморщился.

– Ладно… Я подумаю до завтра…

И ушел в свои покои, позвав за собой только канцлера.

На следующий день было оглашено, что королевский совет, в конечном итоге, с Кошоном согласился. А тот, всё ещё помнивший унылое существование последних месяцев, ликование в себе подавил и прямо сейчас, не откладывая дело на забывчивое потом, выторговал у лордов должность архиепископа Руана, «ибо с такими полномочиями будет проще вести переговоры с теми, кто подготовит поимку ведьмы к определённому сроку».

После недолгих колебаний назначение было подтверждено, и срок объявлен. В апреле король прибудет в Кале, а в мае французская колдунья должна быть пленена.

– Аминь, – пробормотал на это Кошон.

И лицо его не оставляло сомнений – он умрёт, но добьётся, чтобы так и было.

* * *

Бэдфорд вернувшихся делегатов обласкал, как мог. Кошону щедро заплатил, но строго велел не мешкать и начинать уже сейчас сбор любых сведений, пригодных для процесса.

– Суд мне нужен без изъянов! И хорошо бы ускорить дело с этим вашим планом… Если девку поймают раньше, то и с приездом моего племянника-короля тоже не станем тянуть.

– Но я должен принять сан и дела в своей новой епархии… – начал было Кошон.

Однако Бэдфорд, убедившись, что никто их не видит, притянул епископа к себе за смятый в мощном кулаке ворот сутаны и свирепо зашептал:

– ВАША епархия в МОЁМ королевстве, святой отец! Точнее, ваша она до тех пор, пока королевство моё! А если быть ещё более точным – пока именно я здесь всё решаю! Вы, Кошон, устраивали меня до сих пор, потому что были достаточно умны в выборе приоритетов. Хотите БЫТЬ архиепископом, не делайте глупости!..

И епископ засучил рукава, хотя понимал, что раньше весны всё равно ничего не получится, как ни старайся. Сентябрь уже завершил свои дни, а в ноябре холода разгонят войска на зимние квартиры и всё. Захватить Жанну в плен вне боя незачем и мечтать, а уж на то, чтобы провести переговоры и как следует подготовить такой бой, где её удастся захватить, уйдёт уйма времени. Тут бы к апрелю управиться…

Но, тем не менее, полетели гонцы с письмами, залепленными печатью Бовесского епископа. Кто открыто – в Руан, кто тайно – в Пуатье, но самые срочные – в Бургундию.

Свою ненависть к герцогу Филиппу Кошон усмирил. Хотя, неприятный осадок, вызванный недавней чередой недобрых мыслей, остался, что придало письмам, посланным в Бургундию как раз тот тон, какой и был нужен – не самый подобострастный, не просительный, но и не слишком назидательный, что запросто могло случиться, изводи себя Кошон ненавистью, как прежде. А Филипп поучателей не любил. И возможно, благодаря именно этой сдержанности, ответ от герцога пришёл быстро. Причём такой, о котором Кошон мог только мечтать! Не доверяя гонцам, или тоже не желая затягивать дело, герцог прислал своего канцлера де Ролена сразу на переговоры, что можно было рассматривать, и как уважение, и как большую заинтересованность самого Филиппа. Но, в то же время, и, как недоверие. «Он желает оценить степень нашей откровенности с ним», – подумал Кошон, припомнив, что де Ролена всегда отличали особая наблюдательность и умение делать выводы. И приготовился быть любезным…