Собрание сочинений. Том II. Стихотворения, напечатанные в периодике и найденные в архивах; заметки, статьи - Павел Николаевич Шубин

Ночью в землянке стоял шум. Говорило сразу несколько голосов всё о Роще Круглой и о том, что её взяли. Но 13-го днём стали приходить разные командиры; все они были в роще и все говорили по-разному, и нельзя было понять: то ли есть немцы в роще, то ли их вышибли. Начальник разведки плюнул и сказал:

– Что вы мне голову морочите? Вот схожу сам, всё узнаю и всыплю вам потом. Тоже мне – разведчики!

И ушёл. Вернулся поздно вечером, положил на стол маузерскую винтовку со снайперским прицелом и победно расправил усы:

– Какие там немцы? Из конца в конец прошёл – кроме мертвяков, никаких там немцев нет. Она и роща-то – одни ошмётки и крючки. Скажи, хоть бы снег был, а то всё черно, пеньки да колдобины.

И капитан сел ужинать. Но ему не дали. Пришёл офицер из армии с приказанием точно установить, взята роща или нет.

– Да честно ж слово, взята! – шёпотом сказал капитан и стукнул себя в грудь кулаком. Но, увидев каменное лицо представителя армии, махнул рукой и вытер усы полой полушубка. – Ну, пойдём, покажу, господи ты мой боже. Только ведь опять не поверите!.. На вот – карта – глядите: от передовых наших окопов до западной опушки – два квадрата. Два километра, значит. Вот мы и пойдём, и станем мерить дорогу. Точно у меня есть отрезок кабеля – ровно 50 метров. Можете проверить. За один конец вы будете держаться, за другой – я. От окопов и начнём откладывать. Я вам дам пулемётный диск, как отметим кусок, так вышибайте один патрон и кладите в карман. Потом пересчитаем – сколько.

Вооружённые мотком проволоки и диском, они ушли в лунную ночь. Утром я спросил капитана: «Ну, сколько?» И капитан ответил точно: «Сорок пять с половиной… Ну, половину в уме держали, а сорок пять патронов в карманах принесли».

Полковник Поляков всё время сидел на наблюдательном пункте, вынесенном столь близко к передовой, что на подходе к нему ещё за полкилометра приходилось ложиться от пулемётных очередей. – Чёрт! – сказал мой спутник. – Откуда же бьёт, если Круглую взяли?

– Узнаем, – ответил я. – Вот придём и узнаем.

Высокая землянка наблюдательного пункта была полна деловитой и, видно, хорошо налаженной жизнью. Адъютант сидел в коридорчике, отделённом плащ-палаткой от комнаты Полякова. Он был подтянут и вежлив. И – главное – полушубок его висел на гвоздике, как бы говоря, что хозяин его тут дома и никуда уходить не собирается.

У Полякова два стола, на одном – бумаги, на другом – маленьком – рация и телефон. На стене под парусиновой занавеской карта боя.

На этой карте Поляков и показал нам, как развивается операция.

– Рощу мы заняли, – сказал он жёстко. – Но немцы всё время просачиваются в неё мелкими группками. В горячке боя, когда главное было в продвижении, не сразу можно было понять, откуда в некоторых дзотах появились немцы. Думали сначала, что это притаившиеся дзоты. Оказалось, неверно. Дело идёт так, что немцы оказываются в мешке. Их шлиссельбургский гарнизон с востока заперт нашими частями. А с юго-запада его поджимают ленинградцы, переправившиеся через Неву в районе Марьино. Поэтому немцы пытаются всеми силами сохранить проход на юго-восток, в район Синявино. Круглая Роща им нужна позарез, и они всё время пачками засылают в неё автоматчиков, которые просачиваются где-то с западного её угла. Их бьют всё время, но они лезут, как клопы, из всех щелей. Сейчас мне с ними справиться легче, бой ведёт 314-я пехотная, а я осел в роще. Порядок навожу…..Ночью мы пошли в рощу. Торфяное поле, всё чёрное от воронок, вызывало странное чувство тревоги и жалости, словно пепелище родного дома. Изуродованная сиротливая узкоколейка, мостик. Под мостиком штабеля немецких трупов. Тут же наши раненые, пережидающие очередной артналёт. Мы пробежали метров пятьдесят от мостика и спрыгнули в траншею. С нами был заместитель командира 314-й по политчасти полковник Федин и незнакомый нам пожилой генерал. Ему было трудно. В траншее он сел, вытащил из кармана бутылку коньяка, хлебнул и молча протянул остальное Федину.

– Это вещь! – сказал Федин, но пить не стал.

Траншея вилась по изуродованному полю, зигзагами подходя к чёрному массиву – Роще Круглой. Когда-то она была глубокой, но наш артогонь завалил её глыбами торфа, снегом и немецкими трупами. Противно было шагать по ней, то и дело наступая на мертвецов.

Наконец, почти у самой рощи, связной остановился, пропуская нас вперёд. В низкой землянке помещался КП одного из полков 314-й дивизии. Наверно, здесь был командный пункт какой-нибудь немецкой роты. Землянка была устроена в самом глинобитном заборе, почти стёртом нашей артиллерией. Теперь в ней было так тесно, что два полушубковых зада и две пары валенок просто торчали наружу, владельцы их смогли просунуть внутрь только головы. Всю ночь валенки не шевелились, люди спали мёртвым сном.

Командир полка пытался нас угощать обедом. Он был совсем измотан, но радушен так, как только бывают радушны одни люди боя. Тут же выяснилось, что он больше суток ничего не ел, подносчики с термосами не могли к нему добраться.

…Перед рассветом он вежливо, но твёрдо сказал генералу:

– Вам с полковником пора уходить, сейчас тут начнётся каша… – и, видя, что генерал собрался протестовать, добавил извиняющимся тоном: – Простите, товарищ генерал, но вы будете меня стеснять…

Генерал повернулся к полковнику, но тот развёл руками, как бы говоря: придётся подчиниться. И связной увёл их по траншее. Часов в семь утра первый немецкий снаряд рявкнул возле землянки. Два других, провизжав, зарылись в торф и не взорвались. – Началось, – сказал командир полка.

И враз дрогнула и заныла земля вокруг. Горячий ветер разрывов хлестал по лицам автоматчиков, сидевших в проходе. Немцы били по своим оставленным позициям и клали снаряды точно. Командир полка снял ватник и, положив его на стол, приник к нему щекой.

– Божжже, какой подлец! – плачущим голосом сказал он. – Прямо не зуб, а что-то непонятное. Третий день так дёргает, что, кажись, скоро голову оторвёт к чертям собачьим.

И только тут мы заметили, что одна щека у него значительно больше другой и полузакрывшийся глаз смотрит страдальчески и недоумённо. И этот большой тихий человек с тремя орденами Красного Знамени на гимнастёрке вдруг стал похож на мальчика, кем-то несправедливо обиженного. Дребезжало на столе блюдце с окурками, в землянку всё время вползали раненые; в ходу сообщения лежали автоматчики, вжимая головы в плечи.

Наконец отбушевал немецкий огонь, и мы пошли в Рощу Круглую. Никакой рощи