Забава для избранных - Алексей Викторович Макеев

слоем древесных опилок, видимо, для термоизоляции, и на них четкие следы, которые ни за что бы не сохранились, но поверх опилок лежал толстый слой пыли, с половину сантиметра глубиной, и вот на нем подошвы обуви отпечатались отлично. Гуров разобрал по крайней мере три разных следа, ведущие вглубь чердака. Один явно принадлежал эксперту, который и обнаружил тайник, а вот два других были разными по отпечаткам подошв, но одинаковыми по размеру обуви. И сыщик предположил, что они, скорее всего, принадлежат одному человеку – самому Рахимову. То есть свой схрон он, вероятно, никому не показывал и про него не говорил.

Пригибаясь, чтобы не задеть головой за балки, Гуров прошел вглубь чердака и осмотрел место, где хранился мешочек. Собственно говоря, ничего примечательного тут не было, и криминалисты перестраховались, решив оставить тайник на месте для осмотра сыщика. Рахимов просто повесил его на крючок из толстой алюминиевой проволоки, на каких висели и веники, и никаких пометок или дополнительных улик рядом не оставил. Однако Гуров все равно был благодарен Осипову за то, что тот проявил такую, пусть в этот раз и излишнюю, предусмотрительность. Это было гораздо лучше, чем топорная работа некоторых экспертных групп, после которой определить какие-то детали, касающиеся исследованной ими находки, было просто невозможно.

Мешочек действительно был холщовый и, возможно, когда-то отличался темно-желтым или бледно-бежевым цветом. Однако сейчас он был настолько измазан грязными руками или просто долгим лежанием в пыли, что казался грязно-серым с отдаленным оттенком желтизны. Гуров осмотрел его со всех сторон и лишь затем снял с крючка, после чего отправился со своим трофеем вниз, к экспертам. Те уже приготовили около бани раскладной стол и все необходимое оборудование для своей работы, к которой собирались приступить, как только Гуров даст на это команду.

Внутри холщового мешочка, в полиэтиленовом пакете, оказалось немало вещей, принадлежащих и мужчинам, и женщинам, однако Гуров сразу же испытал разочарование. То колье, о котором говорил Осипов, действительно выглядело очень необычно. Вот только ничего общего с пропавшей у Пескуновой вещью, на что надеялся сыщик, оно не имело. Да и среди других предметов, которые осторожно выложили на стол, не оказалось ничего, что имело бы отношение к четырем квартирным кражам, совершенным Коллекционером.

В тайнике Рахимова оказалось двое мужских часов, и ни одни из них не походили на фотографии «часов Маска», украденных у Елизарова. Одни из них были довольно дорогими – швейцарской фирмы Longines, а другие – старыми и потрепанными – еще советские «Командирские». Еще из мужских вещей в мешочке оказались серебряная бензиновая зажигалка в форме черепа, а также портсигар, скорее всего ручной работы и довольно красивый, но алюминиевый.

Женских вещей было примерно столько же: две пары сережек, одна из которых с небольшими бриллиантами; серебряный браслет в виде змеи; небольшая золотая пудреница; упомянутое уже колье, очень старое на вид, а еще серебряный очечник, на котором была рубиновая роза. И ничего похожего на украденные у четверых фигурантов вещи, в том числе, естественно, коньков, внутри мешочка не оказалось.

– Ну, что скажете, Лев Иванович? Это трофеи Коллекционера? – с какой-то неожиданной надеждой в голосе поинтересовался Осипов, когда сыщик закончил досмотр.

– Нет, Виктор Михайлович. Ничего из найденного вами и близко не похоже на то, что было украдено этим преступником, – разогнувшись от стола, ответил Гуров. – Если Рахимов и коллекционер, то к нашей пропавшей коллекции он отношения не имеет. Отработайте по этим вещам как положено, а потом поищите в нашей базе данных. Не исключено, что все эти вещи окажутся связаны с другими преступлениями. Отчет пришлите в Главк до конца сегодняшнего рабочего дня.

– Баллистики не успеют закончить с гильзами и патронами, Лев Иванович, – погрустнев от того, что не удалось помочь сыщику поймать серийного вора, заявил капитан. – По ним результаты не раньше завтрашнего утра будут.

– Хорошо. Отправите мне тогда отчет завтра утром, чтобы я потом не искал, откуда и куда хвосты растут, – разрешил Гуров и, попрощавшись с экспертами, пошел к своей машине.

Всю дорогу назад, в Москву, сыщик прислушивался к своим ощущениям и не мог понять, расстроен он от того, что вторая за день поездка в Павловский Посад ни на миллиметр не приблизила его к раскрытию серии преступлений Коллекционера, или, напротив, получил от новой информации о Рахимове дополнительный толчок в поисках серийного вора? С одной стороны, ничего из найденного не указывало на то, что племянник домработницы Елизарова хоть как-то причастен к квартирным кражам, а с другой – интуиция подсказывала сыщику, что между Рахимовым, его коллекцией, нападением на Гурова и расследованием преступления, которым сыщик занимается, есть какая-то связь. Вот только Гуров никак не мог понять, какая именно. И, чтобы хоть как-то для себя прояснить ситуацию, решил съездить домой к Гамзяновой и все-таки пообщаться с ней, что сыщик уже дважды собирался делать и что до сих пор ему так ни разу и не удалось.

По дороге к домработнице Елизарова Гуров еще раз попытался проанализировать все, что ему было известно о Рахимове. Его биографию, отраженную в материалах личного дела, сыщик опустил, удерживая на периферии памяти, и попытался систематизировать события последних дней, связанные с племянником Гамзяновой.

Максим на какое-то время пропал в тот день, когда о краже из квартиры бизнесмена-блогера стало известно полиции и за это дело взялся Гуров. Пропажу племянника обнаружила его тетка, которая привезла Рахимову вещи и осталась у него ночевать, беспокоясь за Максима. На следующий день в дом на улице Ватутина в Павловском Посаде явился Крячко, который и выяснил, где именно пропадал племянник домработницы. Причем пообщался с ним лично, и, по словам Станислава, Рахимов вел себя вполне спокойно. А вот на следующий день, когда для разговора с Максимом приехал Гуров, тот внезапно попытался сбежать и открыл огонь по сыщику. Скрыться Рахимову удалось, но на транспорте ему из Павловского Посада не выбраться, поскольку планом «Перехват» дороги были надежно перекрыты. Так что Максим либо попытается уйти из города пешком, либо будет отсиживаться в чьем-нибудь логове.

И здесь вывод напрашивался сам собой. Если Рахимов не испугался общения с одним полицейским – Крячко, то стрелять в другого полицейского – Гурова – мог начать только из-за его имени. Оставался, правда, еще один вариант – минувшей ночью Максим совершил преступление, причем особо тяжкое, и испугался того, что о его участии в противоправных действиях стало известно сотрудникам правоохранительных органов. Однако Гуров эту версию отверг, поскольку Рахимов должен был понимать, что в этом случае сыщик